Уильям Уилки Коллинз – Дочь Иезавели (страница 2)

– У приличных женщин, достойных вашего внимания, могут быть сомнительные родственники или знакомые, – ответил адвокат. – Вы с вашим обостренным чувством сострадания постараетесь помочь женщинам, его вызвавшим, а те могут стать для вас источником постоянных волнений и беспокойств из-за дурного влияния семьи.

Моя тетя ничего на это не ответила. Казалось, соображения адвоката вызвали у нее раздражение. Она обратилась к мистеру Хартри, довольно резко спросив, по какому вопросу ее беспокоят.

Наш старший клерк был благовоспитанный джентльмен старой школы. Он витиевато извинился за свое вторжение и в конце протянул письмо.

– Когда вы сможете приступить к делам, мадам, окажите любезность и прочтите это письмо. Простите, что я сам распоряжаюсь в конторе, но я не желаю нарушать ваше уединение так скоро после кончины дорогого хозяина. – За обычным выражением соболезнования в голосе служащего звучало искреннее, неподдельное чувство. Тетка протянула ему руку, которую тот поцеловал со слезами на глазах.

– У меня нет никаких сомнений в вашей компетентности. Ваша работа всегда выше всяких похвал, – ласково сказала она. – От кого это письмо?

– От мистера Келлера из Франкфурта, мадам.

Тетка быстро взяла у клерка письмо и внимательно его прочитала. Я полностью привожу его содержание, так как оно имеет непосредственное отношение к дальнейшей истории.

«Сугубо конфиденциально

Дорогой мистер Хартри, я не смею адресовать это письмо миссис Вагнер сразу после обрушившегося на нее горя. Но я нахожусь в отчаянном положении, и потому решился написать вам как человеку, отвечающему в настоящий момент за лондонское отделение фирмы. Мой единственный сын Фриц заканчивает обучение в Вюрцбургском университете. К сожалению, он влюбился в девушку, дочь недавно скончавшегося в Вюрцбурге доктора, профессора химии. Верю, что девушка – достойная и добродетельная молодая особа. Но отец оставил семью без всяких средств к существованию, и мало того – по уши в долгах. Кроме того, у ее матери не самая лучшая репутация в городе. Поговаривают, что причина всех долгов – ее бесхозяйственность и мотовство. Ввиду этих обстоятельств я хочу разлучить молодых людей, тем более что смерть доктора отодвинула их отношения на второй план. Фриц отказался от мысли идти по медицинской стезе и последовал моему совету развивать семейный бизнес. И я решил послать его к вам в Лондон изучать коммерческое дело.

Сын сначала неохотно принял мое предложение, но, будучи хорошим и послушным юношей, поддался моим уговорам. Он прибудет к вам через день-другой после этого письма. Вы очень обяжете меня, если найдете для него местечко в одном из ваших офисов и присмотрите за ним, пока я не сочту возможным связаться с миссис Вагнер, которой выражаю свое искреннее соболезнование».

Тетка вернула ему письмо.

– Молодой человек уже здесь? – спросила она.

– Со вчерашнего дня, мадам.

– Вы нашли ему занятие?

– Я определил его в почтовое отделение, – ответил старший клерк. – В настоящее время он занят переписыванием писем, а после работы отдыхает в комнате, отведенной ему в моем доме. Надеюсь, вы сочтете мои действия правильными, мадам?

– Просто превосходными, мистер Хартри. Я частично избавлю вас от ответственности. Моя скорбь не помешает мне исполнить свой долг в отношении партнера мужа. Я сама поговорю с молодым человеком. После работы приведите его ко мне. А сейчас побудьте пока здесь. Я хочу задать вам один вопрос о делах моего мужа, очень меня интересующих. – Мистер Хартри снова сел на стул. И тут, слегка замешкавшись, тетка задала свой вопрос, вызвавший у всех нас глубокое удивление.

Глава III

– Мой муж имел отношение ко многим благотворительным проектам, – начала вдова. – И, если я не ошибаюсь, он был одним из попечителей Вифлеемской больницы?

При упоминании известной психиатрической лечебницы, которую лондонцы зовут «Бедламом», адвокат вздрогнул и обменялся взглядом со старшим клерком.

– Совершенно верно, мадам, – нехотя ответил мистер Хартри и больше не проронил ни слова. Отличавшийся бо́льшей смелостью адвокат поспешил прояснить ситуацию и обратился к тетке со следующими словами:

– Хочу вас предостеречь, – сказал он, – что в силу сложившихся обстоятельств, связанных с деятельностью мистера Вагнера, лучше оставить в лечебнице все как есть. Не стоит дразнить гусей. Мистер Хартри подтвердит мои слова, что предложение мистера Вагнера о реформе в лечении пациентов…

– …было предложением гуманного человека, – перебила его тетка, – который отвергал жестокость в любой ее форме и считал мучения бедных безумцев, избиваемых плетками и закованных в железо, оскорблением личности. Я полностью разделяю взгляды мужа. И хотя я всего лишь женщина, дела этого так не оставлю. В понедельник утром я отправлюсь в больницу и прошу вас сопровождать меня.

– Это большая честь… но в каком качестве я туда поеду? – холодно спросил адвокат.

– В качестве профессионала, – ответила тетка. – Я собираюсь сделать одно предложение директорам, и мне нужна ваша опытность, чтобы это предложение имело соответствующую форму.

Такой ответ адвоката не удовлетворил.

– Простите мое любопытство, – настаивал он, – но не связано ли ваше посещение психиатрической лечебницы с просьбой покойного мистера Вагнера?

– Конечно нет! Муж оберегал меня от подобных грустных тем. Насколько вам известно, я толком не знала, что он являлся там одним из попечителей. Муж тщательно скрывал все обстоятельства, которые могли взволновать или расстроить меня. – Голос ее снова дрогнул. – Но накануне своей смерти, в полубреду, он говорил о чем-то важном, что ему непременно надо сделать, если он выживет. После смерти мужа я просмотрела его частные записи, и мне стало ясно, о чем он говорил перед концом. Я поняла, что враждебное противостояние коллег подтолкнуло его к мысли испробовать на свой страх и риск гуманное обращение с душевнобольными людьми. Сейчас в лечебнице находится один несчастный, подобранный на улице, на котором муж решил проверить свой метод и помочь бедняге с помощью одной особы, приближенной к королевской семье. Как вы уже поняли, планы и желания мужа священны для меня. Я намерена увидеть этого скованного цепями человека, чьи страдания мой муж, будь он жив, облегчил бы, и постараюсь продолжить его благородное дело… если это в силах женщины.

Стыдно в этом признаться, но тогда, услышав эти смелые слова, мы все дружно запротестовали. Скромный мистер Хартри не уступал в пылкости и красноречии адвокату, и я тоже не отставал. Извинением для нас может служить разве что тот факт, что в начале столетия даже некоторые из высочайших авторитетов в психиатрии были столь же невежественны, как и мы. Но никакие наши увещевания на тетку не действовали, только придавая ей решимости.

– Я вас больше не задерживаю, – сказала тетка адвокату. – Подумайте о моем предложении. Если откажетесь, я поеду одна. А если согласитесь, дайте знать.

На этом наше совещание закончилось.

Вечером Хартри представил тетке и мне юного Келлера. Нам обоим он понравился с первого взгляда. Это был красивый молодой человек, светловолосый, пышущий здоровьем и, судя по манерам, явно желающий снискать наше расположение. Его несколько грустный и подавленный вид был, несомненно, связан с насильственной разлукой с любимой девушкой из Вюрцбурга. Известная своей добротой тетка предложила молодому человеку переехать к нам и отвела ему комнату рядом с моей.

– Мой племянник Дэвид говорит на немецком языке и поможет вам чувствовать себя здесь как дома, – и с этими словами наша добрая хозяйка оставила нас наедине.

Фриц заговорил первый с самоуверенностью немецкого студента.

– То, что вы говорите на моем родном языке, – залог нашей будущей дружбы, – начал он. – Я прилично читаю и пишу на английском, но говорю с трудом. Интересно, есть ли у нас еще что-то общее? Возможно, вы курите?

К курению меня приучил покойный мистер Вагнер. Вместо ответа я протянул новому знакомому сигару.

– Прекрасное начало дружбы, – воскликнул Фриц. – С этой минуты мы друзья. – Он закурил сигару, внимательно посмотрел на меня, потом отвернулся и с тяжелым вздохом выпустил первые клубы дыма.

– Как вы думаете, удастся нам пойти дальше в дружеских отношениях? – задумчиво спросил он. – Вы не чопорный англичанин? Скажите, Дэвид, могу ли я открыть вам свою израненную душу?

– Я внимательно слушаю вас, – ответил я. Но Фриц все еще колебался.

– Я хочу быть уверен, – сказал он. – Будьте со мной раскованнее. Зовите Фрицем.

Я назвал его Фрицем. Он подвинул стул ближе и нежно положил руку мне на плечо. Похоже, я слишком поспешно откликнулся на его просьбу.

– Вы влюблены, Дэвид? – спросил он так просто, словно поинтересовался, который час.

Я был молод и потому густо покраснел. Фриц увидел в этом достаточно определенный ответ.

– С каждой минутой вы нравитесь мне все больше, – воскликнул он с энтузиазмом. – Вы мне очень симпатичны. Вижу, вы влюблены. Еще один вопрос – существуют ли преграды на пути к вашему счастью?

Преграды существовали. Она была старше меня и беднее. Со временем мои чувства сошли на нет. Признавшись в существовании преград, я с присущей англичанам сдержанностью не стал вдаваться в подробности. Но для Фрица и этого было достаточно.