Уильям Шатнер – До сих пор (страница 54)

В другой сцене доктор Джиллиан Тэйлор, мое любовное увлечение, интересуется у Спока: «Вы не изменили своего решения?»

На что Спок логично отвечает: «А разве с ним что-то не так?»

У Чехова была похожая проблема. Агент ЦРУ, проводящий допрос, спрашивает его:

— Имя?

— Моё имя? — переспрашивает Чехов.

— Нет, моё имя, — саркастически отвечает агент.

Чехов озадачен:

— Я не знаю вашего имени.

— Вздумаете шутить со мной, мистер, и с вами покончено, — грозит агент.

— Покончено? — улыбается Чехов. — Так я могу идти?

Фильм обошелся в 25 миллионов долларов и принес доходов почти на 150 миллионов. Вне всяких сомнений, это был самый прибыльный стартрековский фильм, успех которого сложно будет повторить. Но настала моя очередь.

Я начал обдумывать основную идею: команда «Энтерпрайз» отправляется на поиски Бога. Но вместо него мы находим дьявола. Я хотел, чтобы Кирк, Спок и Боунс отправились в ад. Кинематографически. Я хотел исследовать весь этот философский вопрос о боге и дьяволе, отношении людей к поклонению тому или другому — тема, которая уже долгие годы волновала меня. И здесь мне дали чистый лист. Что это будет, Шатнер? Бог и «Стар Трек». Отвал башки. Всё это крутилось в моем мозгу: Маккой попадает в лапы дьявола. Спок и Кирк отправляются в преисподнюю, им удается выбраться из подземного царства и побежать в сторону «Энтерпрайз», где они будут в безопасности, как вдруг мы слышим крики Маккоя, взывающего о помощи. И мы должны вернуться назад — ради нашего товарища. Кирк и Спок исследуют «Ад» Данте. Я уже представлял, как мы пересекаем горящую реку Стикс, а нас преследуют горгульи, как спасаемся бегством в глубинах рушащихся городов. Сама мысль о создании ада на экране была для меня невероятно захватывающей. Рай и ад, любовь и ненависть, Бог и дьявол — вот то кино, которое я хотел снять. Я написал краткое содержание на трех листах и отнес его в «Парамаунт». И им очень понравилось. Да, это чертовски здорово! Именно то, что мы и хотели.

Но нужно было еще и одобрение Родденберри. И он отверг идею. Я уже пытался сделать историю о Боге, сказал он. И ничего не вышло. Ты только разобщишь всех. Никто не знает, каков он, Бог. Он у всех разный. Да, согласились с ним на студии, мы не будем этого делать.

Никакой истории о Боге? Я не мог поверить своим ушам. Но я хочу сюжет о Боге! А потом кто-то предложил: а что если инопланетянин думает, что он дьявол? Может быть, это сработает. Да, согласились на студии, если инопланетянин думает, что он дьявол, то тогда можно.

Родденберри дал добро, поскольку это был инопланетянин и не настоящий дьявол.

Вот какой у меня был сюжет: мы отправляемся на поиски Бога и находим инопланетянина, утверждающего, что он дьявол, и мы этому верим, хотя вообще-то он не дьявол. Надеюсь, это сработает. Но понимание пришло позже, уже после того, как кино было закончено и я сделал первый из многих компромиссных шагов. Я понял, что у меня уже не было моей идеи. Не было больше ни Бога, ни дьявола; был псих-инопланетянин, поклоняющийся дьяволу. Каждый шаг в пути создания фильма — компромисс; и я совершил первую уступку. Но всё же у меня оставался мой сюжет.

Затем я придумал концовку с Большим Взрывом. Это уж точно будет эффектно. Спасаясь, Кирк спешно взбирается на гору, а приспешники инопланетянина-дьявола выбираются из преисподней. Какая картина! Я понимал, что они не могут просто вылезти из-под земли — их должно вышвырнуть, как глыбы из вулкана. Да! Дым и пламя извергаются у них из ртов. Так и вижу это. Я описал действо техникам по спецэффектам. Им очень понравилось. Дым и пламя! Каждому понравилось. «Сколько каменных людей вы сможете мне дать?» — спросил я.

«У тебя их будет десять», — ответили они.

Невероятно! Это получше, чем фурии. Они изрыгают дым и пламя и гонятся за Кирком. Обликом они похожи четырехлапых животных. Я сделал несколько набросков этих камней-людей, рвущихся из преисподней. Такой финал будет лучше и круче всего, что когда-либо было в «Стар Треке». Итак, у меня великолепное начало, сильный сюжет и отличная концовка. Я знал, что смогу заполнить и всё остальное. Да к тому же я ведь буду режиссером. Похоже, что это начало следующей фазы моей карьеры.

Сам факт того, что я буду руководить процессом съемок тридцатимиллионного полнометражного фильма, приводил меня в восторг. На съемочной площадке режиссер не бог, но он глас божий, призывающий бежать через парковку, запрыгивать на капот, хвататься за дворники и висеть.

Пока мы не начали съемки, я не представлял, какая это большая разница: режиссировать телевизионную программу и полнометражную картину. Когда я снимал, например, «Хукера», мне нужно было брать близкие планы; если бы я расширил рамки и взял задний план, который, допустим, должен быть освещен и очищен, то пришлось бы останавливать транспорт и идущих людей. А значит, нужно получать всякие разрешения и держаться подальше от опознавательных логотипов товаров. Вместо этого проще было поставить камеру прямо сюда и снимать крупные планы.

Давайте приведу еще пример: представьте очень простую сцену. Ромео говорит Джульетте: «Я люблю тебя». Джульетта сердито смотрит на него и отвечает: «Ой, вот не надо! Я, по-твоему, дура?» Милый диалог. Если бы мы снимали эту сцену для телефильма, мы бы поместили Ромео и Джульетту на расстояние нескольких футов, сняли бы пару кадров ссорящихся возлюбленных, а затем близко каждого по отдельности. Просто и быстро.

Но режиссер крупнобюджетного фильма поставил бы эту сцену совсем иначе. «Чтобы символизировать расстояние между ними, давайте поедем в Швейцарию и поместим каждого из них на вершину горы в Альпах. Мы снимем это с полным размахом, да на 70-миллиметровой плёнке. И пригласим Брэда Пита и Анджелину Джоли. А потом наймем Джона Уильямса написать музыку». И продюсеры в экстазе от его гениальности. Альпы! Как мы сами до такого не додумались? И шлют пятьсот людей в Швейцарию снимать эти кадры. Власть режиссера измеряется невероятностью задуманного. Что бы ты там себе ни навоображал, о чем бы ни мечтал, у тебя под рукой пять сотен людей, готовых осуществить твою мечту.

К сожалению, такого нельзя было сказать о моем фильме. Сценарий был несколько сложноват: события происходят в звездную дату 8454.130. Кирк в отпуске, покоряет гору Эль-Капитан в Йосемити, когда «Энтерпрайз» посылают на срочное задание спасти заложников на далекой планете. Похититель — вулканец, полубрат Спока, использует заложников, дабы завлечь звездолет на Нимбус-3, чтобы потом, на захваченном звездолете, пересечь Великий Барьер — последний рубеж — и добраться до мистической планеты Ша Ка Ри, на которой обитает богоподобная сущность. И, возможно, это даже и вправду Бог. Кирк соглашается отправиться с похитителем на Ша Ка Ри, и там они сталкиваются с этой богоподобной сущностью. В конечном итоге, Кирк борется с ней — это как раз та битва, когда появляются люди-камни из ада, — и уничтожает инопланетянина с помощью клингонского коммандера, отправившегося туда вслед за «Энтерпрайз», чтобы убить Кирка.

До съемок оставалась всего неделя, а я всё еще не видел костюмов каменных людей. Это ведь моя кульминационная сцена — весь фильм завязан на ней, — и я хотел увидеть костюмы. Не волнуйся, сказали мне, костюмы скоро будут. А затем меня ошарашили их стоимостью. 350 тысяч долларов за один костюм. Три с половиной миллиона долларов за десять? У нас вообще ни на что не было трех с половиной миллионов. Продюсеры уведомили меня, что следует урезать бюджет. Хорошо, ну, может быть, хоть пять костюмов? Я выжму всё и из пяти. Ладно, пять будет.

Мы начали снимать. Прошла неделя, другая, а костюмов всё нет. А я уже так предвкушал — ведь это будет здорово. Из них будет вырываться пламя. Будет потрясающе. Они почти готовы, говорили мне. Отлично, когда? На следующей неделе, поверьте. Еще несколько недель прошло, мы снимали в пустыне Аризоны, и вскоре уже предстояло снимать финальную сцену. Я уже всё распланировал, видел всё в своем воображении. Будет потрясающе. И тут мне говорят, что фактически мы можем потянуть только один костюм.

Один костюм? Всего лишь один грёбаный костюм? Что ж, у меня не было выбора. Я решил, что сниму его с близи, с дали, с разных ракурсов, а затем мы призовем на помощь всю кинематографическую магию и сделаем так, будто там полчища дьяволов. Ладно, пусть один. Но когда я увижу его? Семнадцатого, пообещали мне.

Съемка сцены у нас была назначена на восемнадцатое. Мне же гарантировали, что костюм будет семнадцатого, и он великолепен. Из него будут рваться дым и пламя. Будет потрясающе. Потрясающе!

Семнадцатого я возвратился с натурных съемок, а техники по спецэффектам уже поджидали меня. Они улыбались. «Костюм готов, и он великолепен. Джордж его надел. Хотите посмотреть?»

Когда вышел Джордж, за его спиной садилось солнце. Костюм был жуткий, просто ужасный. Казалось, будто перед тобой стоит монстр из сериала «Флэш Гордон» тридцатых годов. Я пытался сдержаться, возможно, пламя и дым спасут ситуацию. Набрав побольше воздуха, я спросил: «А где дым?»

И тут тонкая струйка дыма потянулась вверх позади этой каменной глыбы. Я зашел сзади и увидел двух техников; они сидели на корточках, курили сигареты и выдыхали дым в трубочку. Я потерял дар речи. Мы начали с трех с половиной миллионов за десять костюмов, а кончили одним, за триста пятьдесят тысяч с двумя парнями, вдувающими дым через трубочку.