Уильям Моррисон – Миры Уильяма Моррисона. Том 3 (страница 61)
Человек был красивым и блестящим, как разноцветная пластмассовая игрушка, только гораздо крупнее и, конечно же, сильнее. Он сиял всеми цветами, как лампочки на новогодней елке, и у него была такая же кожа, как у самых лучших ее кукол — мягкая, теплая и более гладкая, чем человеческая. А на спине было специальное место, куда, как поняла Рода, он мог прицеплять крылья, когда было нужно.
Конечно, человеком он был не больше, чем его малыш был обезьянкой — он походил на картинку индейского тотема, которую Рода видела в одной из подаренных книг.
И теперь Рода увидела его глаза. Они были внутри его головы, очень добрые и очень мудрые.
Человек опустил ее вниз и снова заговорил — Рода не видела, каким ртом, — это было одно лишь слово, и Рода поняла, что оно означает. Можно было бы подумать, что это всего лишь «До свидания», но в действительности оно означало гораздо больше. Оно означало «Удачи», и «Бог с тобой», и «Я тебя очень люблю», и «Когда-нибудь ты придешь и станешь жить с нами», и еще многое, многое другое.
Вместо того, как исчезнуть мгновенно, как малыш из ванной комнаты, он исчезал медленно, почти с сожалением, оглядываясь на нее добрыми, мудрыми глазами внутри головы. Рода понимала, что он примет и зубную пасту и все, что она даст ему, но только потому, что это будет подарок, а он хочет, чтобы она была счастлива. Но ему, казалось, должен понравиться поцелуй, и Рода бросила ему нечто получше, чем зубная паста или игрушечный кролик.
А затем он все же исчез.
Некоторое время Рода стояла, озираясь. Она смотрела то в окошко, то на Лилиан Мэрилин и спящего Джорджи, то на пушистые игрушки. Она смотрела и не могла насмотреться на них.
Затем зазвенел будильник, и Рода побежала рассказать о своем большом друге.
Мамочка и папочка переглянулись.
— Здесь был человек? — взволнованно спросил папочка.
— Очень хороший человек, — сказала Рода, — но в действительности он совсем не человек. Он весь такой разноцветный, и у него глаза в голове. — И без всякого хвастовства Рода добавила: — И он любил меня.
— Тебя нельзя не любить, дорогая, — ответила мамочка.
— Он очень хороший. Он сделал так, что теперь я все вижу. Мамочка, а я могу пойти после обеда в кино? Я так давно не была в кино.
— Рода, что с тобой? Ты говоришь странные вещи!
— Какие, мамочка?
— То, что он сделал так, что теперь ты видишь.
— Но он так и сделал. И я прекрасно все вижу. Я вижу, как обтрепался подол твоего халата, и где у папы порез на подбородке, и какой в комнате беспорядок. Я помогу тебе прибраться, мамочка, если ты разрешишь мне пойти сегодня в кино.
Наступила долгая тишина. Вошел Джорджи, и даже он понял, что что-то произошло, что-то более важное, чем его найденный кролик. Он осмотрелся по сторонам, но так ничего и увидел. Но тоже решил помолчать.
А затем мамочка сказала:
— Рода, дорогая, а голова у тебя не болит?
— О, нет! Я прекрасно себя чувствую. Мамочка, я пойду в кино, если доктор скажет, что все в порядке?
— Сначала поглядим, что он скажет, дорогая. Но ты действительно уверена, что хорошо видишь?
— Конечно, мамочка! Я вижу через окно гораздо лучше, чем вчера. Смотри, вон на дереве птичка, она несет в гнездо кусочек газеты.
— Где? — спросила мамочка. — Я не вижу ее.
— Мне кажется, — хрипло сказал папочка, — мы должны сразу же везти ее к врачу.
Доктор был глупый. Хотя он и признался, что с ее глазами все в порядке, но все равно не разрешил Роде пойти в кино. Он ничего не понимал и хотел, чтобы другие доктора осмотрели девочку и убедились, что он не допустил никакой ошибки, и нужно еще удостоверится, что зрение восстановилось навсегда.
Мамочка была еще более глупой. Она начала плакать, хотя и не была грустной. И даже у папочки стояли слезы в глазах, хотя считалось, что папочка не должен плакать. Но, зная то, что сказал ей без слов человек, который не был человеком, Рода поняла, что чувствует папочка.
Что же касается Роды, ей самой впервые стало грустно. Теперь она могла видеть лучше всех — и сквозь стену, и что делается в соседней комнате, и птицу на противоположной стороне дерева, как нынче утром, и за углом, и в самой полной темноте. Но все это у нее уже было и могло считаться само собой разумеющимся.
Но Рода знала, что обезьянка и ее папа никогда уже не вернутся к ней.
ПОИСКИ
Половина громадного диска Юпитера и большинство других лун уже скрылись за горизонтом, когда из самолета вышел человек и круто изменил ее жизнь. Как считала Кэрол Марш, внешность у него была самой обыкновенной. А ее обычно не привлекали обыкновенные мужчины.
Он был немного выше среднего роста, с не очень правильными чертами лица, а, судя по глубокому загару и по тому, как он распределялся, она решила, что последнее время мужчина провел на планете с тонкой атмосферой.
Кэрол нахмурилась, заметив, что он озирается. Ее раздражало то, что ему потребовалась почти минута, чтобы понять, что, во-первых, она человек, и, во-вторых, что она девушка, заслуживающая мужского внимания.
Даже беспокойное выражение его глаз было каким-то особым, таким, что она запомнила его. Мужчина не должен выглядеть встревоженным. Мужчина должен быть уверен, даже самоуверен в той мере, чтобы вселять уверенность в девушку, с которой он беседует. И Кэрол вспомнила, что когда-то на Земле Джон Бэрр был чрезмерно самоуверен.
Оказалось потрясающим понять, что она, у которой были все основания невзлюбить прилетевшего незнакомца, вдруг неожиданно и безоглядно влюбилась в него, резко и всецело, словно бросилась со скалы.
— Я ищу кое-кого, — сказал он. — Но полагаю…
В его голосе звучало смущение, и это тоже играло против него, потому что Кэрол всегда возмущали мужчины, голосу которых не хватало уверенности.
— Я полагаю, что все бесполезно, — продолжил он после запинки. — Я бы узнал дом.
— Каких людей вы ищите? — спросила Кэрол.
Он достал бумажник и вынул из него стереофотографию. Двое детей, мальчик и девочка, стояли рядом с улыбающейся молодой женщиной возле крепкого старомодного пластикового дома. Одежда их отстала от моды примерно на год, но это зависело от того, где был сделан снимок. На Марсе, например, мода всегда отстает года на три по сравнению с Землей. С другой стороны, здесь, на Ганимеде, она иногда даже опережает Землю.
Кэрол подняла глаза и увидела, что он смотрит на фотографию с такой тоской, по которой девушка сразу все поняла. «Это его жена и дети, — подумала она. — Он пытается их найти. Угораздило же меня влюбиться в такого с первого взгляда».
Незнакомец уже глядел на нее, поэтому Кэрол поспешно сказала:
— Мне очень жаль, ни я никогда не видела их.
— Вы давно здесь живете?
— Пять лет.
— Значит, это не может быть тем местом.
Он в нерешительности постоял перед ней и начал было поворачиваться, даже не поблагодарив ее.
— Может быть, мой отец слышал о них, — спохватилась Кэрол и тут же пожалела о своих словах.
«Я совсем не учусь на ошибках прошлого, — с сожалением сказала она про себя. — Нужно было дать ему уйти и как можно быстрее забыть о нем, пока я не узнала что-нибудь такое, что может лишь распалить мои чувства мгновенным, иррациональным импульсом».
Дом, в котором она жила с отцом, был простенькой постройки. Стены и мебель изготовлены из кремниевого пластика, сырьем для которых являлась сама почва, на которой стоял дом. Коврики и драпировки она соткали на «Универсальном Домашнем Помощнике», который отец купил перед тем, как они покинули Землю. «Мы жили достаточно комфортно, — подумала Кэрол, — пока я не увидела этого мужчину».
Но вряд ли он обратил внимание на дом и обстановку внутри. Но едва они вошли в библиотеку, где отец читал какую-то книгу, как незнакомец впервые проявил интерес. Чтение было любимым занятием отца, и он не любил, когда его прерывают.
Однако он встал, выключил проектор и спросил:
— Да, Кэрол?
— Этот человек ищет… ну, наверное, своих друзей, папа, — промямлила Кэрол. — Я подумала, что, может, ты смог бы ему помочь.
Она протянула фотографию и, к облегчению Кэрол, отец стал рассматривать ее, а не дочь. Иногда он был излишне проницателен, а уж если она выставляла себя дурой, то не стоило ему знать об этом. Отец бывал излишне язвителен и не переносил дураков, даже в своей семье. Он всегда считал, что она израсходовала свое право на глупости, когда связалась с Джоном Бэрром.
— Мне жаль, но я никогда их не видел, — покачал головой отец. — Вы уверены, что они живут где-то здесь?
— Нет, не уверен, — ответил незнакомец. — Я ни в чем не уверен, за исключением того, что это моя жена и дети. И я должен их найти.
— Вы были в Окружном Офисе?
— В самом начале. Они не сумели помочь мне, но сказали, что их записи еще весьма не полны.
— Мне кажется, их записи достаточно полны. Возможно, в них не указан каждый разведчик, который шляется повсюду, не имея своего угла, но уж женщину с двумя детьми они бы точно не пропустили. Боюсь, вы напрасно тратите время, ведя поиски на Ганимеде.
Лицо незнакомца помрачнело.
— Дело вовсе не во времени, — нахмурился он. — Мне просто не остается ничего другого. Я должен найти их. Они нуждаются во мне.
Мистер Марш перевел взгляд с незнакомца на дочь, и Кэрол чуть запоздала, отводя взгляд.
— Понятно, — протянул отец, и Кэрол заподозрила, что понимает, что он имел в виду. Он заметил слишком много. Если бы он только знал, что она ничего не может поделать с собой.