Уильям Моррисон – Миры Уильяма Моррисона. Том 3 (страница 52)
Брэдли откашлялся, а затем, самым глубоким и внушительным голосом, на какой только был способен, ответил:
— Дамы и господа, для меня является большим удовольствием принять ваши дары. Обещаю вам, что, в случае избрания, я не сдержу ни одно из своих обещаний.
Это было его первое выступление перед туземцами, и оно так понравилось Брэдли, что всякий раз, когда он видел в течение нескольких следующих дней, — а туземцы посылали к нему делегацию дважды в сутки, утром и вечером, — он всякий раз выступал снова, с изменениями, перечисляя все те блага, которые совершит, если они изберут его своим мэром.
А поскольку ему все это понравилось, то Брэдли не возражал пару раз в день ненадолго надевать шлем.
Поскольку контакты с туземцами были короткими, изучение их языка продвигалось очень медленно. Брэдли научился отличать названия цветов от названий еды, хотя сам не был способен произнести ни единого слова. Кроме того, он узнал названия некоторых растений и частей тела, а так же пару-другую имен. Красно-зеленого волосатого старика звали как-то похоже на Янйюуу. Брэдли также запомнил имя одной привлекательной девушки — Эуууйя.
Сначала все было чрезвычайно мирным и спокойным. Но примерно через неделю после прибытия — Брэдли не вел счет дням, — он узнал о кой-каких опасностях, с которыми здесь можно столкнуться.
Как-то раз во время утренней церемонии что-то вышло из леса. Сначала Брэдли показалось, что это переместился куст. Тварь была зеленой с красноватыми пятнами, точь-в-точь как похожие на иглы листья, и она медленно просачивалась к ним между деревьями. Первой ее заметила Эуууйя и с криком указала на нее рукой. «Да она размером с тигра, — подумал Брэдли, — и наверняка еще опаснее». Шлем мешал, и ему было трудно не спускать глаз со стремительно движущегося существа. Он видел мерцающие глаза, два ряда тусклых зеленых зубов и мускулы, перекатывающиеся под зеленым мехом.
Несколько туземцев достали духовые трубки и выпустили в хищника град стрелок. Но стрелки отскакивали от меха, а тварь без препятствий продвигалась вперед. Наконец, Брэдли достал пистолет и от волнения чуть было не уронил его. Когда он смог прицелиться, его рука дрожала, и палец не сразу попал на «собачку».
Тварь прыгнула на старика Янйюуу, когда Брэдли, в конце концов, выстрелил. Тело хищника испарилось, осталась лишь часть головы и сильные лапы, летящие по воздуху. Затем они упали на землю, и в воздухе остался лишь зеленоватый пар, который долетел до старика, нескольких девушек и в итоге до самого Брэдли. Все завопили, кроме Брэдли, который убрал оружие и облегченно выругался себе под нос. Затем ветер развеял пар, и на земле осталась лишь часть головы и шесть оторванных лап.
Все стали кланяться и выкрикивать какие-то благодарственные слова. «Это было легко», — подумал Брэдли. К тому же, это поможет ему оставаться Богом. Хищники, представляющие для туземцев такую грозную опасность, были для него сущим пустяком, благодаря пистолету с тысячей тепловых зарядов, способных испарить любую броню. Хищник не сумел бы даже приблизиться к ним, если бы сам Брэдли не сыграл труса. Будь на месте Брэдли Малевский, хищник не успел бы даже выйти из леса. Но Брэдди не был Малевским.
Но туземцы-то этого не знали. Теперь положение Брэдли укрепилось еще сильнее, так что он мог расслабиться и наслаждаться жизнью местного Бога.
Но Брэдли не понимал, что самая большая опасность еще впереди. И он узнал об этом после вечерней церемонии.
Прибывшая к нему группа оказалась более многочисленной, чем прежде. Очевидно, для того, чтобы оказать ему почести, они бросили все остальные дела. Янйюуу, похоже, стал при Брэдди жрецом. Он произнес чрезвычайно длинную речь, прозвучавшую как рапсодия, но в конце ее не оказалось никаких пожертвований еды и цветов. Вместо этого Янйюуу стал отступать, и все остальные сделали то же самое, глядя на Брэдди так, словно ожидали, что он последует за ними.
Почему бы и нет? Брэдли последовал приглашению. В такой манере, с поклонниками, пятившимися из уважения перед ним, они дошли до того, что показалось Брэдли обычной небольшой хижиной. Перед хижиной был вкопан странной формы столб с вырезанными узорами. Внутри было темно, но когда глаза Брэдли привыкли к темноте, он увидел кое-что лежавшее в углу. Это была странного вида деревянная голова.
И внезапно Брэдли все понял. Деревянный столб был старым Богом, которому поклонялись туземцы, пока не пришел Брэдли и не показал им, что действительно может совершить Бог. Теперь прежний Бог был унижен и обезглавлен, а хижина, являвшаяся его храмом, перешла к Брэдли.
Все это совершенно ему не понравилось. Предположим, он тоже подведет их — а это вполне вероятно, поскольку он не знает, каких чудес они ждут от него. И тогда его тоже свергнут и — он попытался избавиться от этой мысли, но все же закончил ее — обезглавят.
Но в настоящий момент думать об этом не хотелось. Дары были еще более щедрыми, чем прежде. И, в дополнение к еде и цветам, появилось кое-что новое. Кувшин, наполненный теплой жидкостью со сладковатым запахом.
Этот аромат едва проникал через клапаны шлема, но позже, когда поклоняющиеся туземцы удалились, и Брэдли смог, наконец, снять шлем, оказалось, что вся хижина провоняла им.
Жидкость не могла быть вредной. До сих пор все то, что ему подносили, не было вредным. Брэдди сделал глоток — и с удовольствием вздохнул. Это был алкоголь, вкус и аромат которого напомнили ему сразу обо всех напитках, которые он пил на дюжине планет. Это был первоклассный напиток, натуральный, а не синтетический, и он мог бы дать сто очков вперед любой синтетике.
Не осознавая опасности, Брэдли быстренько осушил кувшин.
Он почувствовал себя хорошо. Так хорошо ему не было с тех пор, когда мать испекла ему на день рождения специальный именинный пирог. Сколько ему тогда было лет — восемь, девять? Неважно, что это случилось много лет назад, ведь главным в том событии было то, что мать впервые позволила ему попробовать напиток взрослых мужчин, и ему стало хорошо. Вот так же хорошо Брэдли почувствовал себя сейчас. Он надел шлем и закрепил у выпускного клапана зеленый цветок, который колебался при каждом выдохе Брэдли, и, шатаясь, вышел из хижины.
Ему повезло, что было уже темно. «Я пьян, — сказал себе Брэдли. — Никогда раньше я так не напивался. И никогда не чувствовал себя так хорошо. И мать никогда не чувствовала себя так хорошо. И Малевский тоже не чувствовал себя так хорошо…»
В темноте он заметил какую-то неясную фигуру и сказал:
— Привет, друг и поклонник! Ты когда-нибудь видел пьяного Бога?
Фигура поклонилась и не поднимала головы, пока он не пошел себе дальше.
— Пьяный или трезвый, но я все равно Бог, — гордо сказал Брэдли и вдруг запел, громко и выразительно, так что его голос гремел в шлеме:
Но спустя какое-то время он устал от этих туземцев. И ноги его тоже устали от них. Тогда Брэдди уселся под остроконечным деревом и торжественно произнес:
— Я в жизни не чувствовал себя так хорошо. Я в жизни не чувствовал себя таким счастливым — и это не вранье. Мне так хорошо…
Но внезапно ему перестало быть хорошо. Он почувствовал легкие спазмы в животе. Трезвая мысль разъедала его пьяное счастье, как яд. И пришел страх. Сегодня их Бог был героем, сегодня ему простят все. Но будет ли нужен туземцам пьяный Бог? Нет. Опьянение делало Бога слишком уж человечным. Пьяный Бог — слабый бог, а поклонники должны верить в его силу. Так что, если он ценит свою жизнь, то не должен больше напиваться.
— Мне больше нельзя напиваться, — печально и торжественно пропел Брэдли сам себе и уснул.
Когда Брэдли проснулся, его принялись мучить похмелье и воспоминания. Он был не из тех мужчин, что наутро забывают, что творили накануне вечером. Он всегда все помнил. И он помнил, что с пьянками нужно завязать.
Утром ему принесли только еду и цветы, но на вечерней церемонии его снова премировали кувшином с ликером в качестве дополнительной награды за победу над хищником. И впервые Брэдли принял активное участие в церемонии. Он поднял кувшин обеими руками и произнес серьезным тоном:
— Во имя нации Кэрри я отказываюсь от алкоголя.
Затем он вылил ликер на землю, а после разбил кувшин.
И с этих пор разбивание кувшина стало частью церемонии поклонения ему. А Брэдли оставался трезвый и недовольный. Со временем недовольство исчезло, а трезвость осталась, и он вел себя, как подобает Богу.
Брэдли ясно видел, что туземцы совсем не глупы. Первые кувшины, которые ему приносили, были красивыми, отлично инкрустированными. А когда туземцы поняли, что их все равно разобьют, то качество кувшинов резко ухудшилось. Теперь ему приносили неуклюжие, едва обожженные кувшины, которые делали специально для того, чтобы разбивать. «Интересно, — подумал Брэдли, — неужели все племена так же обманывают своих богов?»
Да, они были вовсе не глупы. И Брэдли пришло в голову, что, если они достигнут такого уровня цивилизации, какой имел он сам, то очень быстро обгонят его. Примерно через две недели после того, как он сошел с небес, чтобы стать их Богом, Брэдли заметил, что они у него учатся. Один из молодых туземцев появился днем, одетый в деревянный шлем. Этот шлем был явно скопирован со шлема Брэдли, хотя смотровые окошки его не закрывали ни стекло, ни пластик, так что лицо юноши оставалось открытым. Мифический земной герой — Прометей — принес людям с небес огонь. Брэдди принес Шлем. Он стал Брэдли Шлемоносцем.