Уильям Марч – Дурная кровь (страница 5)

У обочины были припаркованы два автобуса, и некоторые дети уже заняли свои места. Миссис Бридлав, оглядевшись вокруг, окликнула Роду и, когда девочка подошла, осведомилась:

– Где же маленький Клод Дейгл – тот, что получил медаль за чистописание? Он уже тут? Я его не видела.

– Вон он, – ответила Рода. – Стоит у ворот.

Это был анемичный и очень худенький мальчик с вытянутым треугольным лицом и пухлой, розовой, неподобающе чувственной нижней губой. Рядом с собственническим видом стояла его мамаша – энергичная особа с глазами навыкате. Она беспрестанно тормошила своего безучастного сына: то поправляла кепку, то приглаживала галстук, то подтягивала носки, то вытирала ему лицо носовым платком. Медаль за чистописание была приколота к карману рубашки мальчика, и его мать, будто почуяв, что награда стала предметом обсуждения, беспокойно обняла Клода за плечи и взвесила медаль на ладони, точно та была пожалована ей самой, а не сыну.

Миссис Бридлав ласковым, вкрадчивым тоном заметила Роде:

– Тебе не кажется, что будет очень мило с твоей стороны подойти и поздравить своего одноклассника? И непременно скажи: хоть ты и не выиграла медаль, однако очень рада, что награда досталась ему.

Она взяла девочку за руку, собираясь подвести ее к воротам, но Рода вырвалась и отрезала:

– Ну нет! – Она решительно помотала головой и пояснила: – Я вовсе не рада, что медаль присудили ему. Она была моя. Медаль была моя, а захапал ее Дейгл.

Холодная ярость, звучавшая в голосе малышки, ошеломила соседку, но уже через мгновение пожилая дама рассмеялась и заявила:

– О, до чего и мне хотелось бы руководствоваться столь же непосредственными побуждениями, детка. – Она обернулась к Кристин, словно ища поддержки, и весело добавила: – Как изумительно невинна детская душа! Как мало в ней лицемерия и лукавства!

Но миссис Пенмарк уже отошла, чтобы поговорить с мисс Октавией Ферн, кивком подозвавшей ее к себе.

Они встали возле небольшого бокового крыльца, у кустов звездчатого жасмина, и мисс Октавия сказала:

– Мы с сестрами крайне разочарованы, что мистер Пенмарк не пришел сегодня с вами. Мы до сих пор с ним не встречались, однако очень хотим познакомиться, ибо слышали о нем много хорошего. Все говорят, что он весьма дельный молодой человек. Вообще-то мы надеялись увидеть его еще вчера, на итоговом собрании, но, надо думать, вашему супругу было не до того.

Кристин объяснила, что в настоящий момент работа требует, чтобы муж проводил бо́льшую часть времени вдали от дома. Вот и теперь его командировали в Южную Америку обследовать портовые сооружения на Западном побережье. Кеннет отплыл всего неделю назад, и единственной весточкой, которую миссис Пенмарк получила от него с тех пор, была телеграмма, в которой сообщалось, что он прибыл на место. Разумеется, она скучает по нему, однако уже смирилась с тем неизбежным обстоятельством, что на сей раз муж будет отсутствовать все лето. В противном случае он непременно явился бы на вчерашнее итоговое собрание, ибо, в свою очередь, тоже наслышан обо всех мисс Ферн и не единожды выражал желание познакомиться с ними.

Собеседницы опустились в размещенные на крыльце кресла-качалки, и немного погодя мисс Октавия, давно привыкшая к невысказанным вопросам родителей, осведомилась:

– Вам интересно, что мы думаем о Роде и каких успехов она добилась за время, проведенное у нас?

Миссис Пенмарк подтвердила, что да, интересно, и добавила, что этот ребенок чуть ли не с младенчества остается настоящей загадкой и для нее самой, и для мужа. Это трудно описать или определить, но в Родином характере ощущается странная взрослость, которая настораживает родителей. Они с мужем считают, что учебное заведение сестер Ферн, где упор делается на дисциплину и традиционные нравственные принципы, – идеальный вариант для Роды: школа поможет искоренить или по меньшей мере видоизменить некоторые тревожащие особенности темперамента девочки.

Мисс Ферн кивнула в ответ, приложила ладонь ко лбу, точно собираясь с мыслями, и поведала, что в целом Рода – одна из самых прилежных девочек, которые когда-либо здесь учились. Она до сих пор не пропустила ни одного занятия, ни разу не опоздала и является единственным ребенком за всю историю школы, который на протяжении целого учебного года каждый месяц получал высший балл за хорошее поведение на уроках, а также за самостоятельность и аккуратность на переменах, и если бы миссис Пенмарк повидала столько же детей, сколько повидала мисс Ферн за свою долгую учительскую карьеру, она бы понимала, какой это выдающийся результат. Мисс Октавия надела потрепанную соломенную шляпку и надвинула ее на глаза, чтобы защититься от жаркого утреннего солнца, которое уже настойчиво пробивалось сквозь листву камфорного дерева.

– Рода – скромный, бережливый ребенок, – продолжала она, – и, пожалуй, самая чистоплотная девочка из всех, кого я знаю.

Кристин рассмеялась и подхватила:

– Рода, несомненно, большая чистюля. По словам мужа, он и сам не понимает, откуда у нее такая опрятность – уж точно не от нас обоих.

Подошла мисс Бёрджесс Ферн, села в кресло возле сестры и, немного послушав, вступила в разговор:

– Полагаю, секрет Родиного характера заключается в том простом обстоятельстве, что она, в отличие от большинства из нас, не нуждается в окружающих. Она совершенно самодостаточный ребенок. Мне в жизни не встречалась настолько цельная натура.

Миссис Пенмарк вздохнула, воздела в шутливом отчаянии руки и воскликнула:

– Порой мне даже хочется, чтобы Рода больше зависела от других! Чтобы она была менее практичной и более ласковой.

Мисс Октавия с высоты своего педагогического опыта мягко возразила:

– Переделать дочь вам не дано. Ребенок живет в собственном особом мире, и я убеждена, что мир этот совсем не похож на тот, в котором живем мы с вами.

Мисс Бёрджесс заметила:

– Ваша малышка, хотя ей всего восемь, кажется вполне самостоятельной – а это, несомненно, редкость в любом возрасте. – Она встала с кресла и спустилась по ступенькам, но остановилась, чтобы добавить: – Рода обладает многими поразительными для ребенка качествами. Прежде всего, ей присуща необычайная смелость. Похоже, она почти не ведает физического страха и спокойно взирает на то, что пугает обычных детей – заставляет их плакать или убегать. Кроме того, Рода определенно не ябеда – это мы знаем наверняка. Минувшей зимой один из наших мальчиков запустил камнем в окно миссис Никсон, что живет на другой стороне улицы, и…

– Аделаида Никсон подняла такой шум, что можно было подумать, будто на нас сбросили водородную бомбу, – весело вставила мисс Октавия.

– Так или иначе, – с нажимом продолжила мисс Бёрджесс, – Рода оказалась свидетельницей происшествия и, разумеется, знала, кто виноват. Но когда мы стали расспрашивать девочку, уверяя, что долг всякого честного маленького гражданина – выдать хулигана, нам так и не удалось ничего добиться. Рода продолжала есть яблоко, мотала головой и мерила нас тем расчетливым, почти презрительным взглядом, который порой у нее замечаешь.

– О, я знаю! Знаю! – вскричала Кристин. – Я столько раз видела этот взгляд!

– Мы никогда не выяснили бы правду, – заключила мисс Бёрджесс, – если бы на следующий день мальчик не разразился слезами и не признался в своем преступлении.

В этот момент мисс Октавия, как глава школы, сочла нужным перехватить инициативу и досказала историю:

– Сперва мы с сестрами решили, что Роду следует наказать за своеволие и запирательство, однако пришли к заключению, что, в сущности, поведение девочки является демонстрацией преданности соученикам и что нельзя карать за это, ведь выговор за отказ от доносительства испортил бы ее безупречное личное дело.

Кристин в безотчетном порыве положила ладонь на руку учительницы.

– Рода популярна? – с волнением спросила она. – Ребята ее любят?

Но прежде, чем мисс Октавия успела ответить, прежде, чем столкнулась с трудным выбором – сказать неправду или признать, что другие ученики боятся и ненавидят Роду, – ее сестра Клодия, дежурившая на тротуаре, крикнула, что явился и отмечен в списке последний из школьников. Автобусы были готовы вот-вот отправиться, пикник – вот-вот начаться, а посему старшая мисс Ферн и ее сестры, нагруженные захваченными в последнюю минуту вещами, которые могли кому-нибудь когда-нибудь понадобиться, поспешили вместе с миссис Пенмарк по длинной, вымощенной плитами дорожке к воротам.

На некоторое время в школьном дворе воцарились шум, гам и веселая суматоха. Наконец сестры Ферн, их помощницы и ученики благополучно расселись по местам, и первый автобус отъехал от тротуара. Шофер вертел головой, прислушивался и снова озирался быстрым движением настороженной птицы. Первый автобус колонны был припаркован на подъездной аллее под низко свисающими сучьями камфорного дерева; тронувшись с места, он задел ветки, и на мостовую посыпался дождь из порхающих ароматных листьев.

Как только автобус под ликующие звуки пришел в движение, два эрдельтерьера, которые до того, положив морды на вытянутые лапы, безмятежно лежали на газоне перед домом напротив, вскочили, залились истерическим лаем и, бешено подпрыгивая и вертясь, заметались вдоль забора. У одного из сидевших в первом автобусе учеников, маленького мальчика, сорвало с головы кепку, и она покатилась по улице. Автобус затормозил, раскрасневшаяся и хохочущая Моника Бридлав бросилась вдогонку за кепкой и передала ее владельцу. В следующем автобусе какая-то девочка выронила из окна грифельную доску, которую по каким-то своим соображениям сочла нужным захватить на пикник. Шофер под аккомпанемент криков, улюлюканья и пронзительного свиста заглушил мотор, вышел и поднял доску. В этот момент к автобусу устремилась миссис Дейгл, чтобы в последний раз пожать руку сына. Она нежно погладила протянутую ей влажную, безвольную ладонь и спросила у мальчика: