Уильям Крюгер – Эта ласковая земля (страница 77)

Моз показал: «У него в сердце пуля и он до сих пор жив?»

– Он был мертв, – сказал Альберт. – Я мог бы поклясться.

– Только выглядел мертвым. Пуля прошла мимо сердца на полдюйма.

– Он не ненавидит нас, Оди? – спросила Эмми.

– На самом деле он был благодарен, клялся, что мы изменили его жизнь. Но дело вот в чем. Если Джек, который даже не искал нас, нашел, Черная ведьма и ее прихвостень-муж и подавно найдут. Нам надо возвращаться на реку и плыть в Сент-Луис к тете Джулии.

В мерцании свечи я пытался прочесть лица остальных. Когда-то – не так давно – я мог сказать все о каждом из них, лишь взглянув на лицо. Теперь они казались мне незнакомцами, а их мысли загадкой.

– Ну? – сказал я.

– Я остаюсь, – сказал Альберт. – Буду работать на Тру.

Моз кивнул и показал: «Я остаюсь».

Эмми сказала мягко, будто боялась обидеть меня:

– Я тоже хочу остаться, Оди. Мне нравятся Фло и Герти.

– Джек нашел меня, – сказал я. – В городе с миллионом людей Джек нашел меня, а ведь он даже не искал. Брикманы ищут нас, ищут внимательно.

Альберт сказал:

– На следующей неделе мы с Мозом отправимся на «Огне» вниз по Миссисипи. Может, вам с Эмми поплыть с нами? Это убережет нас на какое-то время.

– На время. Но Черная ведьма никогда не отступится. Вы это знаете.

– Я этого не знаю. И ты тоже. Со временем Брикманы забудут о нас.

– Только не Черная ведьма. Она ничего не забывает.

– Ладно, – сказал Альберт. – Ты говорил, у нас демократия. Кто хочет остаться, поднимите руки.

Я знал результат еще до того, как остальные проголосовали, и когда Альберт задул свечку, я не мог заснуть, кипя от негодования.

Я поднялся и вышел из сарая. Я бесцельно бродил по улицам Низины, дома с обеих сторон были темными, витрины пустовали, ночной воздух, горячий и тяжелый, не шевелился. Рубашка прилипла к вспотевшей спине то ли от влажности, то ли от ходьбы, то ли потому, что все внутри меня перепуталось и смешалось. Что-то ужасное затаилось на горизонте, я это видел. Почему же не видели остальные?

И тут до меня дошло. Ужасная правда, которую я не желал видеть. Убийство ДиМарко. Выстрел в Джека. Укус Альберта. Непрекращающееся преследование Брикманов. Все это моих рук дело, моя вина. Это мое проклятие. Теперь я понял, что задолго до того, как Бог Торнадо налетел и убил Кору Фрост, разрушив мир Эмми, этот мстительный дух прицепился ко мне и следовал за мной повсюду. Моя мама умерла. Моего папу убили. Это меня надо винить за все страдания в моей жизни и жизни всех, кто был мне дорог. Только меня. Я с болезненной ясностью увидел, что если останусь с братом, Мозом и Эмми, то в конце концов уничтожу и их. Осознание меня потрясло, и я стоял один, ужасно напуганный, не смея дышать.

Я упал на колени и пытался молиться милосердному Богу, которого призывала принять сестра Ив, отчаянно молился о свободе от этого проклятия, молился о наставлении. Но ощущал только свою отверженность и подавляющую беспомощность. Однако постепенно, пока я стоял на коленях в Западной Низине под яркой луной, на меня снизошло мрачное и холодное осознание. Когда я наконец поднялся с грязной немощеной дороги, я точно знал, что мне делать.

Глава пятьдесят седьмая

– Эй, Бак Джонс! – В темноте ко мне подбежал Джон Келли. – Поможешь мне разнести газеты? – Он хлопнул меня по спине в знак приветствия, потом увидел мое лицо. – Все хорошо?

– Я уезжаю, – сказал я.

– Куда?

– В Сент-Луис.

– А остальные?

Я подумал про брата, Моза и Эмми. Они верили, что нашли свой дом, они были счастливы. Если они поедут со мной, я знал, что каким-то образом разрушу это счастье.

– Я еду один.

– Как ты туда доберешься?

Я раздумывал о каноэ, хранящемся в мастерской. Я знал эту лодку, она, можно сказать, старый друг, но я был уверен, что не управлюсь с ней в одиночку на такой большой и незнакомой реке, как Миссисипи.

– Ты говорил, что поезда с сортировочной уходят в Сент-Луис.

– Само собой, – сказал Джон Келли, ему начинала нравиться эта идея. – Ты можешь запрыгнуть на поезд.

– Знаешь какой?

– Не-а, но уверен, если поспрашиваем на сортировочной, кто-нибудь укажет нужный.

– Мы? Ты не едешь.

– Нет, но я не собираюсь бросать тебя, пока не буду уверен, что ты благополучно уехал. Мы друзья.

– Спасибо, – сказал я с искренней благодарностью. – Пойду соберу кое-какие вещи, ладно?

Я проскользнул в сарай и подошел к койке, на которой спала Эмми, просунул руку под тонкий матрас, куда для сохранности положил свою гармонику и конверт с письмом для Мэйбет. Я сложил эти дорогие мне вещи в карманы штанов. Я стоял над Эмми, которая всегда была прелестной, как принцесса фей. За время нашей долгой одиссеи она стала гораздо больше, чем осиротевшей дочкой Коры Фрост. Она стала мне сестрой. Милой младшей сестренкой. Меня тянуло наклониться и поцеловать ее в лоб, но я боялся ее разбудить. Я повернулся и посмотрел на койку, которую Моз делил с Альбертом. Его лицо было безмятежным и напомнило мне старого Моза, большого индейского мальчика с улыбкой наготове и широкой простой душой. Все, что он узнал о себе, и все, что он понял про мир, в котором родился, сделало его улыбку редкой. Правда, она все равно иногда появлялась. Душа его всегда будет большой, хотя я был уверен, что она больше не будет такой простой.

Потом я рассматривал своего брата. В моей жизни была только одна постоянная, и это Альберт. Он был первым во всех моих воспоминаниях, находился рядом на всех дорогах, по которым я путешествовал, спас меня от тысячи бед, знал мое сердце лучше любого другого человеческого существа. Сестра Ив рассказала мне, чего хотел мой брат, его самое глубокое желание – защитить меня. Такой была его жизнь, полная жертв, и все ради меня. И я любил его за это. Я любил его каждой клеткой своего существа, любил так горячо, что это угрожало пошатнуть мою решимость. Мне хотелось положить голову ему на плечо, как я делал миллион раз, и чтобы он обнял меня и сказал, что все хорошо, что я в безопасности и что мы всегда будем вместе, потому что так поступают братья. Оставить Альберта было самым трудным поступком в жизни. Я поцеловал кончики пальцев и легонько коснулся ими его груди над сердцем, вытер слезы и вышел на улицу, где ждал Джон Келли.

– На юг, – сказал нам один из мужчин, собравшихся вокруг маленького костра на сортировочной станции. – Любой поезд, идущий в ту сторону, довезет вас до Сент-Луиса. – Он показал в ту сторону, где рельсы и река бок о бок уходили в ночь. – Следи, если поезд повернет на восток или запад, надо прыгать и ловить другой. Двигайся на юг, сынок. Просто двигайся на юг.

Мы с Джоном Келли ждали, когда же мимо прогремит поезд, и довольно быстро один медленно пересек мост со стороны Низины, направляясь в сторону, куда показывал мужчина у костра. Джон Келли пожал мне руку, прощаясь как мужчина с мужчиной.

– Удачи тебе, Бак Джонс.

– Спасибо, Джон Келли. Но пообещай мне кое-что. Мой брат и остальные, они будут спрашивать про меня. Я буду признателен, если ты станешь держать рот на замке.

– Будет сделано, напарник. Это останется между нами. – Он посмотрел мне за спину. – Открытый вагон подъезжает. Тебе лучше приготовиться.

Когда товарный вагон поравнялся с нами, я запрыгнул в открытую дверь. Восстановив равновесие, я высунул голову наружу и показал Джону Келли, что все в порядке. В лунном свете он казался маленькой серебристой статуей с поднятой в прощальном жесте рукой.

Я оперся спиной о стену и стал смотреть через широкую открытую дверь на Низину на другом берегу, где все было темно. Там еще не было уличных фонарей, но однажды они будут, и однажды все дороги будут заасфальтированы, а на смену хижинам придут более добротные дома с водопроводом. Однако разрушительные весенние наводнения никуда не денутся, и через тридцать лет город Сент-Пол примет решение в лучших интересах всех своих жителей снести все здания, а те, чьи жизни были связаны с Низиной, не смогут сделать ничего, кроме как стоять и рыдать, пока почти все остатки их истории исчезают.

Но летом 1932 года, за считаные дни до своего тринадцатилетия, я не знал ничего этого и просто смотрел, как все, что я любил, медленно уходит в прошлое. Поезд неспешно выехал из Сент-Пола, постепенно набирая скорость. Паровоз гремел в ночи гораздо быстрее, чем любое каноэ, он вез меня в место, которое по словам сестры Ив всегда было в моем сердце, где я получу ответы на все свои вопросы и где закончатся все мои скитания.

Он вез меня домой.

Часть шестая

Итака

Глава пятьдесят восьмая

Спать было невозможно. Я просидел в товарном вагоне всю ночь, пялясь на реку, свою постоянную спутницу. Города проносились мимо, но река все время оставалась рядом, как и луна – белый, немигающий, всевидящий глаз. Я вспомнил слова, которые Моз сказал Эмми: «Не одна». И снова и снова я повторял себе это и был благодарен реке и луне за компанию.

Перед рассветом я наконец заснул на полу вагона. Должно быть, спал я крепко, потому что когда проснулся, поезд не двигался. Я сел, все тело ломило от жесткого пола, который служил мне матрасом, и выглянул в открытую дверь. Мы стояли на сортировочной станции, не слишком отличающейся от той, которую я покинул ночью, хотя рядом с этой возвышались высокие зерновые элеваторы, словно башни замка. С дальнего конца состава быстро шел мужчина, заглядывая под каждый вагон и в те, двери которых были открыты. Это сторож, понял я, вспомнив истории о побоях от рук жестоких железнодорожных охранниках, патрулирующих станции. Я вылез из вагона и помчался со всех ног.