Уильям Крюгер – Эта ласковая земля (страница 76)

– Вам предстоит многому научиться, – обратился он к Альберту и Мозу. – Работа тяжелая, но вы научитесь жить на реке, и клянусь Богом, парни, нет другой такой жизни.

Разливающая кофе Фло улыбнулась и объяснила нам:

– Мы с Тру выросли на воде. Столько раз ходили вверх и вниз по Большой мутной реке[42], что я уже и не помню.

– Ничто не сравнится с рассветом над Миссисипи, Норман, – сказал Тру. – Вода вокруг словно огонь, и вся река пуста – никого, кроме тебя и твоего буксира. Клянусь, стоя в рубке в такое утро, чувствуешь себя королем, оглядывающим из замка свои владения.

– Ты не владеешь рекой, Тру, – напомнил ему Кэл.

– Иногда такое чувство. – Он положил руку на плечо моему брату. – Вот увидишь, Норман. – Потом он улыбнулся мне. – Тебе тоже найдем какое-нибудь занятие, Бак.

Я посмотрел на брата, на его покрасневшие глаза, бледное лицо, на то, как он кивал, словно глупый слуга, всему, что слышал, и в тот момент я ненавидел Трумэна Уотерса – человека, который украл у меня брата.

Днем я решил отправить письмо Мэйбет, но сначала зашел на причал, где стоял «Сквозь огонь и воду». Оказавшись на палубе буксира, я заметил в рубке Моза и Кэла. Из открытой двери машинного отделения раздавались лязг металла и голоса Альберта и Трумэна Уотерса. На палубе лежали детали двигателя, некоторые чистые и блестящие, другие все еще покрытые смазкой. Они напоминали мне внутренности забитого животного, гниющие под жарким июльским солнцем.

– Кэл! – крикнул Тру. – Принеси нам поршневой стержень правого борта.

Но Кэл в рубке не слышал.

– Кэл! – снова крикнул Тру. Когда ответа не последовало, он громко выругался и вышел из машинного отделения на палубу. Заметив меня, он, к моему удивлению, улыбнулся, словно был рад меня видеть.

– Привет, Бак. Пришел помочь?

– Только посмотреть.

– Что ж, заходи смотри.

Он поманил меня грязной от смазки рукой.

В тесном машинном отделении располагалась огромная установка, сердце буксира, и длинная цистерна питательной воды, от которой расходилась сеть стержней, поршней, цилиндров и насосов. Альберт лежал на спине, глядя на эту стальную паутину, покрытый смазкой, с большим разводным ключом в руках и самой широкой и счастливой улыбкой, какую я когда-либо видел. Мне стало ясно, что это его стихия, мир механизмов. Испытание змеиным укусом потрясло его, и он казался потерянным, но я понял, что в утробе этого буксира он вновь нашел себя. Я хотел быть счастливым за него, но мое сердитое сердце возвело стены. Он так увлекся работой, что даже не заметил меня.

Я сошел с «Огня» и пошел на сводчатый мост, но остановился на середине, рассматривая Миссисипи, которая была грязно-коричневой в послеполуденном солнце. К западу от моста лежал большой остров Хэрриет, на общественном пляже острова стояла большая купальня, но ни одного купальщика не было видно. Миссисипи в те дни превратилась в настоящую канализацию, и хотя со временем город научится лучше распоряжаться этим драгоценным ресурсом, в 1932 году даже самый храбрый человек не решился бы купаться в реке.

Я смотрел на высокий холм, откуда красивые дома взирали на нищету Низины, и думал, почему Фло и Герти, Тру и Кэла, Джона Келли и остальных устраивает такая жизнь.

Я посмотрел вниз на причалы, на пришвартованный «Огонь». Хотя я больше месяца провел на реке, буксир казался мне чужаком, большим и неуклюжим. «Вот дай вы мне каноэ», – подумал я.

Где-то в центре города часы пробили четыре, и я понял, что должен возвращаться к Герти помогать с ужином. Я не успел отправить письмо Мэйбет. И как покажет время, никогда не отправлю.

Глава пятьдесят шестая

– Сегодня устраиваю небольшой праздник на «Сладкой Сью», – объявил Тру после ужина. – Вы все приглашены.

– «Сладкая Сью»? – спросила Эмми.

– Мой дом на воде, – объяснил ей Тру. – Мы с Кэлом там живем.

Закончив убирать столовую и кухню, мы спустились к реке, где стояли в ряд вытащенные на берег плавучие лачуги. Они выглядели еще беднее, если это возможно, чем убогие строения на улицах, в которых ютились жители Низины, но я подумал, что, возможно, у них есть одно маленькое преимущество: каждую весну во время наводнений дома на воде поднимаются вместе с рекой и остаются сухими. На палубах сидели люди – целые семьи – и приветствовали проходивших Тру и Кэла.

Тру достал из ледника контрабандное пиво и раздавал не скупясь. Взрослые пили, но Альберт благоразумно отказался, выбрав вместе с Эмми, мной и Мозом сарсапарель[43]. На палубе у Тру стояла обрезанная до половины стальная бочка. Когда сумерки сменились густой тьмой, он развел в бочке огонь. На лодках вдоль берега горели керосиновые фонари, и мы оказались в маленькой компании, образовавшейся внутри большой семьи, которой была Низина.

Эмми, Фло и Герти сидели на пустых перевернутых ящиках, Моз и Кэл рядом с ними. Тру словно околдовал моего брата и постоянно травил байки о о приключениях на Большой мутной реке. Я сидел один, чуть в стороне, и молча кипел от злости, пока Кэл не встал, не пересек палубу и не утроился рядом.

– Ты как лук на клумбе с петуниями, Бак. И каждый раз, когда смотришь на Тру, словно камни в него швыряешь. На самом деле он хороший человек.

– Он слишком много пьет.

– Не когда буксирует караван. Тогда он трезвый и собранный, один из лучших лоцманов на реке.

Я сделал глоток сарсапарели и ничего не ответил.

– Может, это тебя вразумит? Копов, которые изуродовали Герти, их избили до полусмерти. Они утверждают, что не знают, кто это сделал. Может, так и есть. Но все в Низине знают, кто заставил этих копов поплатиться. Как думаешь, кто это был?

– Тру? – нехотя спросил я.

– Он предан Фло, и из-за того, что она любит Герти, он предан и ей тоже. И не давай Герти обдурить себя. Она любит Тру.

– У них забавный способ показать это, учитывая, как они разговаривают друг с другом.

– Ты когда-нибудь ел грецкий орех? Расколи твердую скорлупу и найдешь сладкую, мягкую сердцевину.

Фло мягко окликнула меня:

– Бак, не сыграешь нам мелодию или две на своей гармонике?

– Нет настроения, – сказал я.

– Тогда сказку, – настаивала Эмми.

– Сказку, Бак, – сказал Трумэн Уотерс и поднял свое пиво, словно ободряя.

– Сказку? – спросил я. – Хорошо, будет вам сказка.

– Жили-были четверо Скитальцев.

– Принцесса фей, великан, чародей и проказник, – радостно перечислила Эмми. – И они отправились в путешествие, чтобы убить Черную ведьму.

– Точно, – сказал я. – Долгим и трудным был их путь, и хотя Черная ведьма отправляла им навстречу множество врагов, они до сих пор оставались целы, потому что вместе были непобедимы. Существовавшая между ними магия делала их сильными, и они знали: ничто их не остановит, даже злые силы Черной ведьмы. Они не понимали этого, но в этом была их слабость. Их абсолютная уверенность в себе. А вот Черная ведьма это понимала, понимала, что бесполезно посылать против них армию, и она поняла, что есть другой способ их уничтожить.

Я сделал эффектную паузу, и собравшиеся на палубе речного дома молчали, пока Эмми напряженно не воскликнула:

– Какой способ?

– Она отправила маленькую муху, чтобы та шептала им на ухо, когда они спят. Великану она шептала так: «Ты сильный и не нуждаешься в остальных». Чародею: «Ты умный и не нуждаешься в остальных». А принцессе фей: «Ты волшебная и не нуждаешься в остальных». Но когда муха попыталась нашептать в ухо проказнику, тот хлопнул по ней и убил. На следующее утро великан встал, посмотрел на своих друзей и подумал: «Зачем мне остальные? Я и сам по себе сильный». Чародей открыл глаза и подумал: «Зачем мне остальные? Я и сам по себе умный». А принцесса фей, которая всегда была доброй, проснулась и подумала: «Мое волшебство сильное. Зачем мне остальные?» И только проказник разгадал темный замысел Черной ведьмы. «Друзья! – воскликнул он. – Не поддавайтесь. Единственный способ противостоять злу в этих землях – оставаться вместе». Но шепот маленькой мухи сделал свое дело, и остальные Скитальцы остались глухи к мольбам проказника. Великан сказал: «Я сам убью Черную ведьму. Мне не нужна ваша помощь». Чародей возразил: «Я убью Черную ведьму». Принцесса фей сказала: «Нет, я убью Черную ведьму». Три тщеславных Скитальца смотрели друг на друга с подозрением, а потом и со злостью. Они начали сражаться и в итоге уничтожили друг друга. Выжил только проказник, который грустно стоял в стороне и не мог ничего поделать, чтобы остановить их. Он знал, что ему никогда не убить Черную ведьму самому. До конца своих дней он в одиночестве бродил по свету, проклиная Черную ведьму и оплакивая павших спутников.

Несколько секунд стояла тишина, в которой было слышно только потрескивание костра в обрезанной бочке, а потом Трумэн Уотерс гаркнул:

– Черт, это не счастливая сказка!

– Не все сказки счастливые, – сказал я.

Моя суровая сказка вызвала эффект, на который я надеялся, омрачив праздник на «Сладкой Сью». Герти встала и сказала:

– Нам пора спать. Солнце встает рано, а с ним и голодные люди.

Мы всей толпой вернулись к Герти, и мы с Альбертом, Мозом и Эмми устроились в сарае на ночь. Альберт зажег свечу, и мы уселись на свои койки.

– Ладно, проказник, – сказал Альберт, – расскажи нам все про одноглазого Джека.

Я пересказал нашу случайную встречу на почте и разговор в парке.