Уильям Фолкнер – Собрание сочинений в 9 тт. Том 10 (дополнительный) (страница 104)

СТАРИК

На следующее утро в тюрьму прибыл один из молодых людей губернатора. То есть он был достаточно молод (свое тридцатилетие он отпраздновал, но не жалел об ушедшей юности; было что-то в его облике, указывавшее на характер, который никогда не хотел и не захочет того, что он не мог или не планировал получить), со значком Фи Бета Каппа[47] одного из восточных университетов, он служил полковником в штате губернатора, и эта должность досталась ему не в заслугу за его вклад в избирательную кампанию; в небрежной скроенной по моде восточного побережья одежде, с крючковатым носом и ленивыми презрительными глазами, он объездил бессчетное число маленьких потерянных среди чащоб лавчонок, где, стоя на крыльце, рассказывал свои истории, получая в ответ грубоватые взрывы хохота своих одетых в комбинезоны и плюющих слушателей, и с тем же выражением в глазах он поглаживал головки детей, называемых по именам деятелей предыдущей администрации и в честь (или надежду) следующих, и (так о нем говорили, но это несомненно было ложью), по ленивой случайности, попки некоторых, что уже перестали быть детьми, но еще были слишком молоды, чтобы голосовать. Он с портфелем пришел в кабинет директора тюрьмы, и вскоре туда же прибыл заместитель директора, ответственный за работы на дамбе. За ним бы все равно тут же послали, хотя еще и не успели, он пришел сам, без стука вошел, не сняв шляпы, громко назвал молодого человека губернатора по прозвищу, ударил его ладонью по спине и водрузил ягодицу на стол директора, между директором и посетителем, эмиссаром. Или визирем, облеченным полномочиями, веревкой с узелком на память, как тут же стало выясняться.

— Ну что, — спросил молодой человек, — наломали вы здесь дров, да? — Директор курил сигару. Он предложил сигару и посетителю. Но услышал отказ, хотя тут же — директор в это время тяжелым, неподвижным, даже мрачноватым взглядом рассматривал его затылок — заместитель перегнулся через стол, вытянул руку, выдвинул ящик и вытащил сигару для себя.

— Мне это дело представляется совершенно очевидным, — сказал директор. — Его унесло против его воли. А как только у него появилась возможность, он пришел и сдался.

— Он даже притащил с собой эту чертову лодку, — сказал заместитель. — Если бы он бросил лодку, то мог бы вернуться за три дня. Но нет, сэр. Он должен был притащить назад и лодку. «Вот ваша лодка, а вот женщина, а того ублюдка на сарае я так и не нашел». — Он хлопнул себя по колену и расхохотался. — Ох уж эти заключенные. У мула здравого смысла и то больше.

— У мула здравого смысла больше, чем у кого угодно, если не считать крысу, — сказал эмиссар своим приятным голосом. — Но беда не в этом.

— В чем же беда? — спросил директор.

— Этот человек мертв.

— Черта с два, ничего он не мертв, — сказал заместитель. — Сейчас он у себя в бараке, верно, врет там почем зря. Я вас отведу туда, сами убедитесь.

Директор смотрел на заместителя.

— Послушайте, — сказал он. — Бледсоу пытался мне что-то объяснить про ногу этого мула. Вам бы лучше сходить в конюшню и…

— Да я уже осмотрел мула, — сказал заместитель. Он даже не взглянул на директора. Он говорил с эмиссаром. — Нет, сэр. Он не…

— Но он официально вычеркнут из списков как умерший. Не помилован, не выпущен на поруки: вычеркнут из списков. Он либо мертв, либо свободен. В любом случае здесь ему не место. — Теперь оба, директор и заместитель, смотрели на эмиссара, рот у заместителя был чуть приоткрыт, сигара с так и не откушенным концом замерла в его руке. Эмиссар говорил приятным голосом, очень отчетливо: — Ни на основании рапорта о смерти, направленного губернатору директором этой тюрьмы. — Заместитель закрыл рот, но это было единственное движение, которое он сделал. — Ни на основании официального свидетельства чиновника, направленного в тот момент осуществлять руководство, ни на основании возвращения тела заключенного в тюрьму. — Теперь заместитель засунул сигару в рот и медленно слез со стола, сигара запрыгала в его губах, когда он заговорил:

— Вот оно. Я должен это сделать, верно? — Он коротко рассмеялся, сценический смех, две ноты. — Значит, я не зря три раза избирался с тремя разными администрациями? Это где-то зарегистрировано. Кто-нибудь в Джексоне вам покажет. А если не найдут, то я сам покажу…

— Три администрации? — спросил эмиссар. — Ну-ну. Неплохо.

— Вы чертовски правы, это неплохо, — сказал заместитель. — В лесах полно людей, которые не избирались ни разу. — Директор снова разглядывал затылок заместителя.

— Послушайте, — сказал он. — Почему бы вам не заглянуть ко мне попозже и не прихватить с собой ту бутылку виски из буфета?

— Отлично, — сказал заместитель. — Но давайте сначала уладим это дело. Я вам скажу, что мы сделаем…

— Мы уладим это после одной-двух рюмок, — сказал директор. — Вы лучше зайдите к себе, наденьте плащ, чтобы бутылка…

— Нет, это слишком долго, — сказал заместитель. — Не нужно мне никакого плаща. — Он подошел к двери, потом остановился и развернулся. — Я вам скажу, что нужно делать. Вызовите сюда двенадцать человек и скажите ему, что это жюри присяжных, — он только раз прежде видел жюри, так что ничего не заподозрит — и осудите его за ограбление того поезда. А Хэмп может занять место судьи.

— Нельзя судить человека дважды за одно и то же преступление, — сказал эмиссар. — Это он может знать, даже если и не в состоянии отличить настоящих присяжных от липовых.

— Послушайте, — сказал директор.

— Ну и что? Назовите это новым ограблением поезда. Скажите ему, что это случилось вчера, скажите ему, что он ограбил другой поезд, пока отсутствовал, и просто забыл об этом. Он просто не мог удержаться. И потом ему будет все равно. Ему что здесь, что на свободе — никакой разницы. Если его выпустить, то ему и пойти-то будет некуда. Им всем некуда пойти. Выпустите кого-нибудь из них, и можете не сомневаться — к Рождеству он снова окажется здесь, это как воссоединение семьи, его застукали на месте точно такого же преступления. — Он снова расхохотался. — Ох уж эти заключенные.

— Послушайте, — сказал директор. — Когда будете там, откройте бутылку и проверьте ее содержимое. Выпейте глоток-другой. И не спешите, хорошенько прочувствуйте вкус. Если там дрянь, то не имеет смысла приносить ее с собой.

— О'кей, — сказал заместитель. На сей раз он вышел.

— Не могли бы вы закрыть дверь, — сказал эмиссар. Директор шевельнулся. То есть изменил свою позу на стуле.

— В конечном счете он прав, — сказал он. — Он три раза поставил на верную карту. И он в родстве со всеми в округе Питтман, исключая ниггеров.

— Может быть, мы тогда закруглим это поскорее. — Эмиссар открыл портфель и вытащил пачку бумаг. — Ну, вот вам, — сказал он.

— Вот вам что?

— Он бежал.

— Но он добровольно вернулся и сдался.

— Но он бежал.

— Ну хорошо, — сказал директор. — Он бежал. И что с того? — И теперь эмиссар сказал «послушайте». Он сказал:

— Постойте. Я на оплате per diem[48]. Это налогоплательщики, голоса. И если есть хоть малейший шанс, что кому-нибудь придет в голову провести расследование этого случая, то сюда на специальном поезде могут притащиться десять сенаторов и двадцать пять из палаты представителей. На per diem. И будет чертовски трудно не дать кому-нибудь из них вернуться в Джексон через Мемфис или Новый Орлеан… на per diem.

— Ну хорошо, — сказал директор. — Что же, он говорит, нужно делать?

— Вот что. Этот человек был оставлен здесь под ответственность одного конкретного должностного лица. Но доставило его обратно другое должностное лицо.

— Но он же сдал… — На этот раз директор замолчал по своему собственному разумению. Он посмотрел, уставился на эмиссара. — Ну хорошо. Продолжайте.

— Под особую ответственность назначенного для этого и наделенного полномочиями должностного лица, которое вернулось сюда и доложило, что тело заключенного более не находится в его распоряжении, иными словами, что он не знает, где находится заключенный. Все верно, не так ли? — Директор ничего не сказал. — Я все верно изложил, да? — спросил эмиссар своим приятным, настойчивым голосом.

— Но с ним это может не пройти. Я ж вам говорю, он в родстве с половиной…

— Об этом уже позаботились. Шеф нашел для него место в дорожной полиции.

— Черт, — сказал директор. — Он и на мотоцикле-то не умеет ездить. Я бы даже и грузовика ему не доверил.

— Ему не придется водить. Благодарный и изумленный штат может предоставить человеку, который верно угадал на трех всеобщих выборах в Миссисипи, машину и при необходимости кого-нибудь, кто будет водить ее. Ему даже не придется находиться в ней все время. Пусть хоть спит где-нибудь поблизости, чтобы, когда инспектор увидит машину, остановится и посигналит, он мог услышать и подойти.

— И все же мне это не нравится, — сказал директор.

— И мне тоже. Ваш заключенный мог бы избавить нас всех от этих хлопот, если бы утонул, ведь он и так всех заставил поверить в это. Но он не утонул. И шеф говорит, делайте, что сказано. Вы можете придумать что-нибудь получше?

Директор вздохнул.

— Нет, — сказал он.

— Отлично. — Эмиссар раскрыл бумаги, снял колпачок с ручки и начал писать. — За попытку побега из мест заключения десятилетняя прибавка к сроку, — сказал он. — Помощник директора Бук заслуживает перевода в дорожную полицию. Можете даже, если хотите, добавить «за безупречную службу». Теперь это не имеет значения. Решено?