Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 58)

По движению лба своего друга Мари́ задумчиво следила за течением его мыслей.

Она протянула ему руку и сказала уверенным тоном:

— Мужайся, мой друг! Если это — борьба, тем лучше! По крайней мере я рада доказать тебе мою любовь, разделяя с тобою и отстраняя опасности, которым ты подвергаешься. Но в этом-то и жизнь — выжидать опасность, подстерегать врага, находиться в оборонительном положении и чувствовать, как над тобою царят угроза и неизвестность. Тем лучше! Твоя овернка возродилась! Вся кровь овернцев кипит в моих жилах. Помнишь ты улицу Мазарини, где мы жили пошлой жизнью парижского света? Ты дал мне прочитать «Комментарии Цезаря» в новом переводе патера Картье, желая научить меня истории моих знаменитых предков, овернцев, и героизму моего прадеда Верцингеторикса. Разве ты не думаешь, что расы хранят долго в своих венах привычки предков, их отвагу или трусость? Я чувствую, что готова на всё. Чёрт возьми! Мы о вас столько же беспокоимся, граф Ферриоль, как о противной дряни.

И она разразилась громким смехом. Жан также улыбнулся. Эта восхитительная женщина, настоящая героиня фронды предшествовавшего века, развеселила и придала ему бодрости.

В этот момент появилась Флориза. Она смеялась и дурачилась, ведя за руку маленького Пьера, с которым гуляла в кактусовой роще. Они принесли несколько несчастных пожелтевших и высохших цветочков, а также фиги.

— Вот вам, — сказала Флориза, — вот вам, влюблённые, украсьте себя цветами и кушайте фиги: это — местное произведение. Альвейра ещё нет? Нет, друзья мои, другого подобного посольства не найти! Так спать будем на большой дороге, как пастухи? Надо послать описание всех этих приключений Нинон де Ланкло. В своей долговременной карьере она никогда не мечтала о таких похождениях. А! Наконец-то они!

Вдали показались приближавшиеся галопом два всадника, окутанные облаком пыли. Поравнявшись с оградой, где паслись верблюды, они быстро соскочили с лошадей.

— Ну, что? — спросил лихорадочно Жан Фабр.

Жак принялся объяснять, что положение опасное: необходимо тотчас же собраться и скорее всё обдумать. Немедленно оградили место конской сбруей и верблюдами, за которыми наблюдали слуги, поставленные на караул. Жан Фабр, Мари́, племянник Жак и Альвейр заняли места. Доктор предпочёл утешать Лизон, сидевшую на седле верблюда; она рыдала и сама хорошо не знала — почему.

В коротких словах Жак объяснил, что он видел консула Блана, извинявшегося, что не угадал приезда посланника. Он слишком пошло извинялся, чтобы в этом не скрывалось лицемерия. Впрочем, он был в отчаянии, что не может ничего сделать и предпринять каких-либо мер прежде, чем придёт распоряжение из Константинополя, которое не запоздает.

— Подлец насмехается над нами, я это понял сейчас же, — продолжал Жак. — Получив от него совет отправиться с предупреждением к главе иезуитов, поселившемуся в Алеппском монастыре, служившем странноприимным домом для иностранцев, мы нашли этого отца иезуита. Но это была бесполезная попытка. Все эти люди предупреждены против нас; им отдан приказ, и они ничего не сделают для нас — разве только помешают нам. Я с удовольствием пустил бы пулю в лоб одному из этих Тартюфов, если бы меня не останавливало опасение создать новые затруднения.

Он рассказал, что настоятель выразил боязнь принять в своём монастыре мужчину, путешествующего с переодетой женщиной, считая это преступлением по отношению к церкви, и никакие причины не могут заставить его решиться на подобную сделку. Даже приказ самого французского короля будет бессилен, так как нужно согласие Ватикана: им остаётся только ходатайствовать об этой привилегии в Ватикане.

— В заключение, мои друзья, — продолжал Жак, — все двери закрывались пред нами, как пред прокажёнными, и повсюду мы встречали глухую ненависть, которой нам не победить. Вот как обстоят дела.

Жан взглянул на Мари́. Они друг друга поняли, и на их губах было имя графа Ферриоля. Они видели, что положение критическое: равнодушие чиновников скрывало или подготовляло какие-нибудь хитрые козни, может быть, гибель посольства. Мари́, как решительная женщина и благоразумная советчица, сказала:

— Отправимтесь. Сократим, насколько возможно, наше пребывание в этой вероломной стране: колебаться нечего.

Что же им делать? На чём бы они ни остановились, какой бы маршрут ни выбрали, всё-таки надо проехать через Оттоманскую империю, прежде чем достичь персидской границы. Во время переезда надо всего опасаться со стороны миссионеров и чиновников, подчинённых влиянию константинопольского посланника.

— Я вижу только одно средство выйти из этого положения, — сказал Жан во время совещания, — нам необходимо немедленно отдаться под покровительство Персии для самообеспечения против французов и турок.

Он изложил свой план. Дело состояло в том, что приходилось как можно скорее добраться до ближайшего и доступного им персидского посольства и тотчас же засвидетельствовать своё почтение персидскому шаху, который защитит их своим авторитетом.

Развернули карту — ближайшей резиденцией представителя шаха был Константинополь, город графа Ферриоля.

Мари́ гордо закинула голову, как бы вызывая судьбу на поединок.

— Мы отправимся, — сказала она.

По её мнению, турки остерегутся придираться к французам, друзьям Персии, а французы ничего не могут сделать друзьям персидского посла. Что касается последнего, то он хорошо примет посланника короля Людовика XIV из уважения к обоим монархам.

Немедленно был отдан приказ складывать и нагружать кладь, и караван направился по дороге к Александретте.

Жан уговорился с одним судохозяином, снимавшимся с якоря в Самос. Через несколько недель они приехали туда.

Флориза и Альвейр остались там с большей частью клади и с ящиками подарков для шаха, за которыми они присматривали. Решено было отправиться в Персию сухопутьем, выдавая себя за странствующих купцов. Местом свидания избрали Эчмиадзин, в нескольких верстах от персидской границы; они уговорились встретиться там и вместе добраться до Эривани, где они будут в безопасности. Флориза советовала Мари́ не брать с собою маленького Пьера и оставить мальчика у неё, где он подвергался меньшей опасности.

Жан охотно согласился на её предложение, считая его благоразумным; Мари́ же не хотела слышать об этом и выказывала твёрдую решимость взять мальчика с собою. С ними вместе пустились в путь Жак и доктор, последовавшие за Луизон.

В Самосе они расстались. Там никто их не знал и не стеснял; вечером они ужинали в прибрежной гостинице, в стороне, позади скал Порт-Вати и в некотором расстоянии от главного города Хоры, консул которого мог бы сделать им допрос. Толпившиеся вокруг стола деревенские ребятишки с любопытством рассматривали их, выпрашивая несколько монет взамен засушенных рыб и веточек кораллов или предлагая отыскать, с помощью ныряния, бросаемые в море монеты.

Вечер был тёплый; майское солнце воспламенило хлопья фиолетового тумана, рассекаемого на горизонте вершинами горной цепи Ампелокса. Возле них обрушившиеся громадные камни образовали целую груду, слывшую в местности за развалины маяка эллинской эпохи.

Далеко, в долине, обнаруживая кирпичную трещину, виднелись расшатавшиеся своды водопровода, и длинные развалины античного театра, совершенно заросшего низким кустарником.

— Прекрасная страна и поэтический вечер, — сказала Мари́. — Как забываются все треволнения нашей мелочной жизни среди таких величественных картин багряной природы и далёкого прошлого! Какие уроки для нас в этом угасшем, умершем великолепии исчезнувшей цивилизации! Какое величественное уничижение низких расчётов нашего самолюбия и гордости! Как было бы хорошо здесь под скромной одеждой рыбака, вдали от города и борьбы, среди безмятежного спокойствия простых смертных, ожидающих своего последнего часа, восторгаясь дивными делами их создателя!

Это глубокое молчание, последовавшее за различными ощущениями и треволнениями последних дней, подействовало на её нервы и дало отдых мыслям: она залилась слезами.

В одной из извилин горы Керки путешественников ожидала бригантина, чтобы отвезти их в Константинополь. Прощание и отъезд — печальны, как смерть, а потому, обнимая Альвейра и Флоризу, Жан и Мари́ спрашивали себя: придётся ли им когда-нибудь снова увидеться? В то время как Альвейр принялся устраивать слуг в Порт-Вати и помещать в надёжное место поклажу, Жан в сопровождении Мари́, сына, племянника и доктора — вечного обожателя Луизон — достиг места отплытия. В сумерки вся эта кучка людей прошла мимо величественного пейзажа Керки — чрезвычайно живописного с его оврагами, казавшимися почти отвесно вытесанными между двумя стенами скал, словно каналы, с его беспорядочно нагромождёнными камнями и с его обнажённым остовом горы; за ним показалась долина, окаймлённая деревьями, переплётшимися между собою, и усеянная олеандрами, туями и прославленными виноградниками, из которых выделывается знаменитое самосское вино.

Была уже тёмная ночь, когда они достигли назначенного места, где их ожидала лодка, чтобы доставить на бригантину.

Маленький Пьер принялся их расспрашивать, здесь ли тиран Поликрат бросил в воду свой перстень, который был проглочен рыбой.