Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 53)
— Солнце садится, — сказал Альвейр, — спустимся вниз.
Они вышли за город и, миновав посад и дворы, засаженные коренастыми чинарами, очутились в гавани, вдоль которой шли некоторое время.
Внезапно из-за арсенальной стены они вышли на набережную, полную оживления, вызванного скорым отплытием кораблей. Из низких подозрительных лавчонок выходили, сгорбившись, тяжёлыми шагами, матросы, с короткими трубками в зубах. В корзинах лежала мелкая рыба, выставляя напоказ, как на окне брильянтщика, свои отливчатые великолепные окраски. Здесь были макрель с опало-перламутровым брюшком, покрытым Изумрудовым глянцем с оранжевым отблеском, сапфировым, рубиновым и агатовым сиянием, в розовом и лиловом тоне, крапчатый палтус, блестящий мерлан, золотисто-коричневая камбала и лангуст темноватый, как рукоятка кинжала. Пред лавками птичников стояли клетки с пронзительно кричавшими трёхцветными какаду» торговцы же сукнами выставили куски синего полотна для одежды отправлявшихся в путь матросов.
Затем они прошли мимо бойни. Там под котлом, висевшим на трёх кольях, поставленных козлами, горел огонь; вдоль берега, между старыми бочонками, врытыми в землю вместо пограничных знаков, были выровнены в прямую линию ряды бочек с вином; торговец продавал жестяные фонари, висевшие гроздьями на крюке, а работники с бойни плетями загоняли стадо быков в раскрытый выгон. На крюках висели громадные куски говядины, распространявшей в воздухе запах крови.
Док был загромождён целыми горами ящиков с названием и Сербом готового к отплытию судна, которое называлось «Грозный». На них были надписаны названия товаров: свечи, горчица, сахар, мерлан. Полураздетые негры, в красных платках на головах и жёлтых полотняных штанах, отпрягали из телег лошадей в остроконечных и разукрашенных хомутах; возле них офицер пробегал глазами кипу коносаментов.
Немного далее они пересекли дорогу группе из четырёх каторжников, в красных колпаках, жёлтых штанах и алых куртках; грудь их была обнажена, а ноги босы. Скованные по двое длинной цепью, заклёпанной у каждого из них на лодыжке ноги или кисти руки, они взваливали её на плечи для облегчения тяжести и при этом оглашали воздух обычным криком каторжников: «у!»
Их сопровождал смотритель в синем мундире с красными отворотами и в жёлтых штиблетах.
— Несчастные люди, — сказала Флориза.
Услышав эти слова соболезнования, один из каторжников засмеялся и свободной рукой сделал непристойный жест.
Пред грубой галерой, выкрашенной в зелёный цвет, среди кувшинов и бочек, алжирец в бурнусе курил тонкую длинную трубку. В некотором расстоянии от берега с шумом работал черпак, и возмущённая вода кружила буй и понтонные плоты.
На другом берегу двигались взад и вперёд работающие на суше в грубой одежде моряки, послушные призыву трубы. За ними виднелся артиллерийский парк с рядами пушек, пирамидами круглых ядер и связками банников.
Флориза пришла в восторг от оживления суетившейся толпы.
У них ещё оставалось свободное время, и они продолжали путь. Обогнув бастион, они очутились среди чёрных скал, куда горожане приходили наслаждаться вечерней прохладой.
На море виднелись увеселительные лодки с балдахинами; на их носовой части находился или барабанщик, бивший в узкий, длинный барабан, или флейтист, или рожечник.
Это была настоящая ярмарочная суматоха, напоминавшая Сен-Лоранскую ярмарку, только на синих волнах и при зареве заходящего солнца.
На песчаном берегу торговки с большими бутылями в ивовых плетёнках за небольшое вознаграждение продавали питьё. Толпа мальчишек купалась в очень первобытной одежде; с оконечностей своих худеньких рук они победоносно стряхивали крабов, которых вынимали из-под камней.
Расположившиеся в грязной палатке из тряпья гаеры устроили представление пред своим жилищем. В одежде Пьерро и Коломбины они танцевали пред любопытными зрителями Ьоштёе, под звуки скрипки и флейты. Воспламенённые страстью пары укрывались в береговых извилинах. Бродяги сидели на утёсах, свесив ноги, и смотрели на небо.
— Вечер обещает быть прекрасный, — сказал Жак.
— Море нам благоприятствует.
С минуту они смотрели на площадного фокусника, но день склонялся к вечеру, и Альвейр заметил, что, может быть, время собираться в порт, где капитан «Трезубца», г-н Тюржи, назначил им свидание в 7 часов.
5 марта 1705 года уже минуло три дня, как «Трезубец» находился в море. Ветер был благоприятный; мачтовый часовой ещё не подавал сигнала о появлении на горизонте какого-либо флибота с пиратами; плавание обещало быть благополучным.
Раздался звон обеденного колокола, и в кают-кампанию один за другим собрались пассажиры, чтобы сесть за стол. Посланник, Жан Фабр, занял почётное место рядом с капитаном корабля, Тюржи. Против посланника сел его ложный племянник, Арман, — не кто иной, как переодетая Мари́, — его другой племянник, Жак, влюблённая парочка — Альвейр с Флоризой, доктор Робэн, посольский врач, толстый, короткий, багровый весельчак, любящий хорошо покушать, сын Мари́, маленький Пьер, и его гувернантка Лизон, разбитная, румяная толстушка лет тридцати. Кроме того, за столом находились ещё монах-капуцин, отправлявшийся в Смирну с целью присоединиться к своему ордену, лесопромышленник, которого дела призывали в Ливанские горы, торговец подержанными вещами, отправлявшийся попытать счастье в Левант, и приказчик, странствующий с благовонными товарами, наперерыв с доктором Робэном ухаживавший за г-жей Лизон.
Разговор шёл о состоянии моря и ветра, и, по-видимому, всё предсказывало прекрасный, тихий день.
Между тем в воздухе носилась буря. Альвейр, находясь с Мари́ в столь тесной и продолжительной-близости, неизбежной на корабле, не мог не подпасть под могущественные чары красавицы банкомётки, как и в тот вечер, когда он увидел её впервые в улице Мазарини. Очень возможно, что, несмотря даже на свою связь с Флоризой, перспектива сопровождать Мари́ были причастна к его поспешному решению отправиться с Жаном Фабром.
Он сделался втайне усердным поклонником красавицы банкомётки и, опираясь на дружбу Флоризы, уже более не покидал Мари́. Во время жаркого полдня все собирались под навесом на мостике и проводили тесным кружком целые часы, растянувшись на длинных креслах. Переодетая мужчиной, Мари́ сделалась для Альвейра ещё соблазнительнее и пикантнее. Различные затруднения и опасения выдать пред экипажем переодевание Мари́, возбудить подозрения Жана Фабра и пробудить недоверчивость Флоризы — всё это ещё более разжигало страсть Альвейра. В ответ на его ухаживание Мари́ только улыбалась и слабо обнадёживала его, принимая всё за шутку.
Однако Альвейр сделал ошибку, не остерегаясь другого тайного обожателя Мари́, который был предан ей до смерти, — Жака, от которого не ускользнули все уловки Альвейра, так как любовь проницательна относительно соперничества.
Обед окончился, и все поднялись на мостик. Приказчик, странствующий с благовонными товарами, и доктор Робэн сопровождали г-жу Лизон, осыпая её пошлыми любезностями и бросая друг, на друга враждебные взгляды. Вдруг она выронила из рук клубок шёлка, который, покатившись к отверстию в абордажной сетке, упал в море. Оба обожателя в одно и то же время бросились его поднимать, но в своём рвении ударились лбами и, перекувырнувшись, нанесли себе удары рукою по глазной впадине. Увидя своих ухаживателей лежавшими на спине и бившими по воздуху ногами и руками, как опрокинутые сенокосилки, г-жа Лизон едва удержалась от взрыва смеха. Она с большим трудом охладила их желание кончить ссору кулачным поединком, и они заключили мир из любви к прекрасным глазам своего кумира.
Впрочем, в этот момент г-жа Лизон увидела маленького Пьера, карабкавшегося по вантам вместе с юнгами, с которыми он уже подружился, и, громко воскликнув, так высоко всплеснула руками, что лопнули все швы её лифа. От страха она побледнела при мысли, что мальчик может упасть, и воскликнула сдавленным голосом:
— Пьер! Ради неба сойди!
Маленький проказник отвечал ей сверху:
— Сначала вы придите за мною сюда, г-жа Лизон, и вы будете похожи на архангела, летящего по воздуху.
Тюржи вместе с Жаном Фабром поднялись на вахтенный мостик; они исследовали горизонт, посмотрели на лёгкий полёт перистых облаков и на чаек, на лету задевавших крыльями гребни волн, покрытых беляками. Дельфин-великан выбрасывал двойной столб воды, падавшей кривой линией, как два хрустальных рога. В зрительную трубу Тюржи заметил видневшуюся вдали маленькую точку: он ещё не мог определить, было ли это судно или морской риф.
Мари́ тоже поднялась из-за стола и отправилась в сопровождении Флоризы в свою каюту. Они должны были вскоре возвратиться и подняться на мостик для послеобеденного отдыха.
Мари́ вышла первая и на минуту очутилась одна с Альвейром в угле коридора. Последний, под влиянием нервного раздражения от морского бездельничанья и чрезмерного послеобеденного возбуждения, внезапно обезумев, соблазнился случаем и, схватив Мари́ за талию, поцеловал в затылок.
Последняя, освобождаясь из его объятий, только засмеялась и слегка ударила его ладонью по лицу.
— Вы с ума сошли! Смотрите, кто-то есть.
— Никто не видел, — сказал Альвейр, смеясь.
Но в тот момент, когда произошла эта сцена, из-за угла показался Жак. Он прикинулся, что ничего не видел. В свою очередь вошла и Флориза; они все поднялись на мостик и растянулись на длинных креслах. Только один Жак не сел и, обратясь к Альвейру, сказал: