Уильям Эйнсворт – Борьба за трон. Посланница короля-солнца (страница 30)
Беатриса написала полковнику длинное письмо, в котором сообщала, что она едет в Сен-Жермен, и советовала ему безотлагательно отправляться туда же. Письмо это Горнби вызвался немедленно доставить по назначению.
На другой день из ворот майерскофского парка выехала маленькая кавалькада, и дом, оставленный на попечение Горнби, опустел.
Вечером Беатриса и её спутники были уже в Иоррингтоне и, переночевав здесь, рано утром двинулись дальше, стараясь по возможности не утомляться.
Так ехали путники почти неделю без всяких приключений. На седьмой день они сели на небольшой корабль, который перевёз их из Ньюгавена в Диепп, откуда можно было уже с полной безопасностью добраться до Сен-Жермена.
Но вернёмся к Майерскофу.
Приняв на своё попечение целый дом, Горнби чувствовал, что он взял на себя огромную ответственность. Но он знал, как нужно действовать. Наняв несколько шпионов, он разослал их в разные концы и щедро платил за всякое сообщение, которое оказывалось ему полезным. Через них он узнал, что капитан Бридж, доставив арестованных якобитов в ньюгетскую тюрьму, возвратился обратно и находится теперь в Ланкастере. Было очень вероятно, что этот энергичный офицер заглянет и в Майерскоф, и Горнби приготовлялся встретить его как следует. Все его люди были вооружены и приготовились отразить нападение.
Опасения Горнби не замедлили оправдаться, и дня через два после своего прибытия в Ланкашир капитан Бридж со своими голландскими драгунами уже стоял перед воротами майерскофского парка.
Мост, ведущий к дому, был поднят, и всё указывало на то, что обитатели Майерскофа намерены защищаться.
Увидав Горнби на другой стороне рва, капитан закричал:
— Спустите немедленно мост. Я имею приказ арестовать Вальтера Кросби.
— Капитана Кросби нет в Англии, — отвечал дворецкий. — Уже более недели, как он уехал во Францию.
— Я имею основания думать, что он здесь, и намерен обыскать дом.
— В таком случае подъезжайте сюда, — возразил Горнби. — Вы уже меня знаете и потому можете быть уверены, что я задам вам жаркую встречу.
— Вы не осмелитесь противодействовать этому приказу! — вскричал Бридж, предъявляя бумагу.
— А вот увидим! Эй, вы, — закричал Горнби своим людям. — Стреляйте в первого, кто вздумает сюда пробраться.
— Вы не смеете так поступать со мною! — в гневе вскричал капитан. — В последний раз говорю вам: опустите мост!
— Попробуйте сами! — отвечал Горнби.
Осмотревшись кругом, капитан Бридж заметил вдали отряд, почти вдвое превышавший его силы и мчавшийся на рысях к Майерскофу. Он ещё не успел разобрать, были ли то враги, или подкрепление, как Горнби и его люди подняли громкий крик. Бридж немедленно повернул назад и стал отступать, не задерживаемый прибывшим отрядом. Отряд этот, подоспевший как раз вовремя, был послан, как оказалось впоследствии, сэром Фенвиком. Разумеется, подъёмный мост был сейчас же спущен, и спасители были встречены с восторгом и криками радости.
В первых числах октября в Манчестер прибыла правительственная комиссия, которая должна была судить восемь якобитов, обвиняемых в государственной измене. Заседания её должны были открыться 20 числа.
Прежде, чем описывать этот замечательный процесс, который в своё время наделал большого шума и сильно повредил министерству, необходимо познакомить читателя с господствовавшим в городе настроением умов.
Манчестерцы смотрели на это дело, как на кровавый поход, задуманный правительством при помощи судей, чтобы погубить несчастных якобитов и конфисковать их имущество. Поэтому общие симпатии были на стороне обвиняемых.
Несмотря на то, что якобитов заточили в тюрьму и таким образом лишили их возможности действовать, тем не менее в Манчестере у них осталось немало друзей, которые напрягали все усилия, чтобы представить это дело публике в надлежащем свете. Для этого они заручились искусным пером Роберта Фергюсона, смелого публициста, напечатавшего открытое письмо к сэру Джону Тренчарду о злоупотреблениях властью, которые позволяют себе министры. Он доказывал, что суд составлен искусственно, путём давления и подкупа, жестоко нападал на главного прокурора и выводил на свет Божий гнусную личность Лента и других свидетелей обвинения.
Широко распространяемые и всюду читаемые памфлеты Фергюсона производили огромное впечатление по всей стране и привлекли к обвиняемым симпатии и вигов и тори, которые чувствовали, что совершается большая несправедливость, и надеялись, что правительству не удастся её осуществить. Разоблачения Фергюсона вызвали такую бурю негодования, что манчестерцы грозили побить камнями Аарона Смита и его вероломного свидетеля, если они вздумают явиться к ним в город. Они, несомненно, привели бы свою угрозу в исполнение, но главный прокурор был слишком осторожен и не так-то легко было захватить его.
Он приехал в город глубокой ночью, заранее уведомив о своём приезде, и вместе с своим свидетелем поселился в гостинице, где для них были уже приготовлены комнаты.
На другой день к дверям гостиницы был приставлен часовой, другой стоял во дворе. По этому нововведению все узнали, что Смит и его свидетель приехали. Возле гостиницы стала собираться возбуждённая толпа, слышались крики и ругательства по адресу приезжих. Хозяин гостиницы, Джо Типпинг, не знал, как от них и отделаться. Лент целый день сидел дома и выходил на прогулку, когда становилось совсем темно, направляясь обыкновенно к мосту через реку Ирвелль.
Во время одной из таких прогулок он и не заметил, что какие-то люди шли за ним следом от самой гостиницы, пока один из незнакомцев не окликнул его. Не успел он оглянуться, как преследователи окружили его со всех сторон. Бежать было невозможно.
— А, негодяй! — вскричал один из незнакомцев, хватая его. — Мы следили за тобою с того самого момента, как ты приехал в Манчестер. Наконец-то ты в наших руках!
— За кого вы меня принимаете, джентльмены? — храбро спросил Лент.
— Мы знаем, что ты не кто иной, как Лент, вероломный свидетель, купленный правительством. Мы не дадим тебе выступить с твоими лживыми показаниями против честных людей, которых собираются засудить на смерть.
— Я докажу только правду, — уверял Лент. — Каким же образом вы можете не дать мне выступить свидетелем?
— Повесим тебя вот на том фонаре, — сказал державший его незнакомец, указывая на фонарь, стоявший посредине моста.
— Неужели вы будете участвовать в этом убийстве? — жалобно спросил Лент остальных.
— Да, да, повесить его, негодяя! — раздалось несколько голосов.
Лент закричал, но ему моментально заткнули рот, накинули на шею петлю и потащили к фонарному столбу. На его счастье, к его преследователям присоединился какой-то молодой офицер.
— Что вы хотите сделать с этим человеком? — вскричал он.
— Повесить его, негодяя, — был ответ.
— Его, действительно, стоит повесить, — произнёс офицер. — Однако не советую вам делать этого; не навлекайте на себя кару закона, иначе вы только повредите своему делу. Отпустите его!
— Отпустить его? — закричали все с изумлением. — Мы охотились за ним целый день, а теперь отпустить его?
— Да, отпустить, — стоял на своём офицер. — Он не может повредить на суде нашим друзьям. А если вы его повесите, это, несомненно, послужит им во вред. Вот почему я и говорю вам опять: отпустите его.
— Приходится повиноваться вам, капитан, — заговорили кругом, — хотя нам не очень это приятно. Смотрите, как бы вам не пришлось раскаяться в вашем милосердии.
С этими словами они сняли с Лента верёвку и выпустили. Чтобы подбодрить его и придать ему живости, ему дали два-три хороших пинка, но Лент и без того пустился со всех ног по направлению к гостинице, давая себе клятву не выходить из-под её кровли всё время, пока ему придётся жить в Манчестере.
На другой день, поздно вечером, привезли в Манчестер обвиняемых. Их сопровождал капитан Бридж с своими драгунами, так как было опасение, что по дороге друзья арестованных сделают попытку отбить их. Но те, чувствуя, что приговор суда будет в их пользу, предупредили всех, что необходимо сохранять полное спокойствие.
Несмотря на поздний час, на улицах были толпы народа, которые приветствовали подсудимых криками, когда те медленно и с трудом ехали к месту суда. Толпа не ограничивалась лишь проявлением своего сочувствия: слышались и негодующие возгласы по адресу правительства. Голландских драгун встретили гиканьем, так что капитан Бридж, выведенный из себя сыпавшимися на него и на его солдат оскорблениями, пригрозил разогнать толпу силою, если она не прекратит своих оскорбительных выкриков. После этого народ стал держать себя спокойнее, и подсудимые двигались уже беспрепятственно. Поместили их в обширном доме, прилегавшем к зданию суда и нанятом нарочно для этого дела.
Суд, в котором должен был слушаться этот громкий процесс, занимал обширное здание без всяких скульптурных украшений, очень подходящее для этой цели. По другую сторону здания суда был нанят ещё дом для судей и судебных чиновников, которые ещё не приехали.
В соседних улицах было снято ещё несколько домов для членов совета его величества.
В ночь, когда прибыли подсудимые, большая толпа народа собралась на площади перед занятым ими домом и стояла здесь несколько часов. Эти демонстрации помешали якобитам видеться с их друзьями. Им сказали, что если ночь пройдёт спокойно и не произойдёт никаких столкновений, их друзья получат разрешение навестить их завтра утром.