Уильям Дюрант – Возрождение (страница 45)
Сам Андреа так и не дожил до зрелого возраста. Победоносные немцы, захватив Флоренцию в 1530 году, заразили ее чумой, и Андреа стал одной из ее жертв. Его жена, вызывавшая в нем все муки ревности, которые красота приносит в брак, избегала его комнаты в те последние лихорадочные дни; и художник, подаривший ей почти безжизненную жизнь, умер, не имея никого рядом с собой, в возрасте сорока четырех лет. Около 1570 года Якопо да Эмполи отправился ко двору Аннунциаты, чтобы скопировать «Рождество Христово» дель Сарто. Пожилая дама, пришедшая на мессу, остановилась рядом с ним и указала на фигуру на переднем плане картины. «Это я», — сказала она. Лукреция пережила себя на сорок лет.
Тех немногих художников, о которых мы здесь рассказали, следует рассматривать не как рекордсменов, а как представителей пластического и графического гения этого периода. Были и другие скульпторы и живописцы того времени, которые до сих пор ведут призрачное существование в музеях — Бенедетто да Ровеццано, Франчабиджо, Ридольфо Гирландайо и сотни других. Были полузакрытые художники, монастырские и светские, которые все еще занимались интимным искусством иллюминирования рукописей, такие как фра Евстахио и Антонио ди Джироламо; были каллиграфы, чей почерк мог бы извинить Федериго Урбинского за сожаление об изобретении печати; мозаичисты, презиравшие живопись как тленную гордость одного дня; резчики по дереву, такие как Баччо д'Аньоло, чьи резные стулья, столы, сундуки и кровати составляли славу флорентийских домов; и другие безымянные работники мелких искусств. Флоренция была настолько богата искусством, что могла вынести посягательства захватчиков, понтификов и миллионеров от Карла VIII до наших дней, и при этом сохранить столько тонкой работы, что ни один человек не смог собрать все сокровища, накопленные в этом городе за два века Ренессанса. Или за одно столетие; ведь как великий век Флоренции в искусстве начался с возвращением Козимо из изгнания в 1434 году, так и закончился со смертью Андреа дель Сарто в 1530 году. Гражданские распри, пуританский режим Савонаролы, осады, поражения и чума разрушили радостный дух времен Лоренцо, сломали хрупкую лиру искусства.
Но великие аккорды уже прозвучали, и их музыка эхом разнеслась по всему полуострову. Заказы приходили к флорентийским художникам из других итальянских городов, даже из Франции, Испании, Венгрии, Германии и Турции. Во Флоренцию стекались тысячи художников, чтобы изучить ее традиции и сформировать свои стили — Пьеро делла Франческа, Перуджино, Рафаэль….. Из Флоренции сто художников разнесли евангелие искусства по полусотне итальянских городов и по зарубежным странам. В этих полусотне городов дух и вкус эпохи, щедрость богатства, наследие техники работали вместе с флорентийским стимулом. Вскоре вся Италия, от Альп до Калабрии, рисовала, вырезала, строила, сочиняла, пела в творческом безумии, которое, казалось, в лихорадке своей поспешности знало, что скоро богатство исчезнет в войне, гордость Италии будет смирена под чужой тиранией, и двери тюрьмы догм снова закроются перед чудесным буйным умом человека Возрождения.
КНИГА III. ИТАЛЬЯНСКИЙ КОНКУРС 1378–1534
ГЛАВА VI. Милан
I. ИСТОРИЯ
Мы поступаем несправедливо по отношению к эпохе Возрождения, когда концентрируем свое внимание на Флоренции, Венеции и Риме. В течение десятилетия оно было более блестящим в Милане, при Лодовико и Леонардо, чем во Флоренции. Его освобождение и возвышение женщины нашли свое лучшее воплощение в Изабелле д'Эсте в Мантуе. Она прославила Парму благодаря Корреджо, Перуджу — благодаря Перуджино, Орвието — благодаря Синьорелли. Литература достигла апогея благодаря Ариосто в Ферраре, а воспитание манер — в Урбино во времена Кастильоне. Она дала название керамическому искусству в Фаэнце и палладианскому архитектурному стилю в Виченце. Она возродила Сиену с Пинтуриккьо, Сассеттой и Содомой и сделала Неаполь домом и символом радостной жизни и идиллической поэзии. Мы должны неторопливо проехать по несравненному полуострову от Пьемонта до Сицилии и позволить разнообразным голосам городов слиться в полифоническом хоре Ренессанса.
Экономическая жизнь итальянских государств в XV веке была столь же разнообразна, как их климат, диалекты и костюмы. На севере, то есть выше Флоренции, зимы бывали суровыми, иногда По замерзала от края до края; в то же время в прибрежных районах Генуи, защищенных Лигурийскими Альпами, почти каждый месяц стояла мягкая погода. Венеция могла окутать свои дворцы, башни и жидкие улицы облаками и туманом; Рим был солнечным, но миазматичным; Неаполь был климатическим раем. Везде, в то или иное время, города и их сельская местность страдали от землетрясений, наводнений, засух, торнадо, голода, чумы и войн, которые мальтузианская природа предусмотрительно обеспечивает, чтобы компенсировать репродуктивные экстазы человечества. В городах старые ремесла давали бедным средства к существованию, а богатым — излишества. Только текстильная промышленность достигла фабричной и капиталистической стадии; одна шелковая фабрика в Болонье заключила контракт с городскими властями на выполнение «работы 4000 прядильщиц».1 Мелкие торговцы, купцы, занимающиеся импортом и экспортом, учителя, адвокаты, врачи, администраторы, политики составляли сложный средний класс; богатое и мирское духовенство добавляло свой цвет и изящество дворам и улицам; монахи и монахини, мрачные или веселые, бродили по городу в поисках милостыни или романтики. Аристократия, состоящая из землевладельцев и финансистов, по большей части жила в городских стенах, изредка в сельских виллах. На самом верху банкир, кондотьер, маркиз, герцог, дож или король с женой или любовницей возглавляли двор, изобилующий роскошью и позолотой. В сельской местности крестьянин обрабатывал свои скромные гектары или владения какого-нибудь лорда и жил в такой традиционной бедности, что редко задумывался о ней.
Рабство существовало в незначительных масштабах, в основном в качестве домашней прислуги у богатых людей, иногда в качестве дополнения и корректировки свободного труда в крупных поместьях, особенно на Сицилии, но местами даже в Северной Италии.2 С XIV века работорговля расширяется; венецианские и генуэзские купцы ввозят их с Балкан, юга России и из ислама; мавританские рабы мужского или женского пола считались блестящим украшением итальянских дворов.3 В 1488 году папа Иннокентий VIII получил в подарок от Фердинанда Католика сотню мавританских рабов и распределил их в качестве вознаграждения среди своих кардиналов и других друзей.4 В 1501 году, после взятия Капуи, многие капуанские женщины были проданы в рабство в Рим.5 Но эти незначительные факты свидетельствуют скорее о морали, чем об экономике эпохи Возрождения; рабство редко играло значительную роль в производстве или транспортировке товаров.
Передвигались в основном на мулах или повозках, а также по реке, каналу или морю. Зажиточные люди путешествовали верхом или в конных экипажах. Скорость была умеренной, но захватывающей; чтобы проехать от Перуджи до Урбино шестьдесят четыре мили, требовалось два дня и хороший позвоночник; путь от Барселоны до Генуи на лодке мог занять четырнадцать дней. Трактиры были многочисленными, шумными, грязными и неуютными. Одна из них в Падуе вмещала 200 гостей и содержала 200 лошадей. Дороги были неровными и опасными. Главные улицы городов были вымощены камнем, но освещались лишь в исключительных случаях по ночам. Хорошую воду привозили с гор, редко в отдельные дома, обычно в общественные фонтаны, художественно оформленные, у прохладных струй которых простые женщины и праздные мужчины собирались и распространяли новости дня.
Города-государства, разделившие полуостров, управлялись в некоторых случаях — Флоренция, Сиена, Венеция — меркантильными олигархиями, чаще — «деспотами» разной степени, которые пришли на смену республиканским или общинным институтам, погрязшим в классовой эксплуатации и политическом насилии. Из соперничества сильных людей появлялся один — почти всегда скромного происхождения — который покорял, уничтожал или нанимал остальных, становился абсолютным правителем и в некоторых случаях передавал свою власть наследнику. Так Висконти или Сфорца правили в Милане, Скалигери — в Вероне, Каррарези — в Падуе, Гонзага — в Мантуе, Эстенси — в Ферраре. Такие люди пользовались шаткой популярностью, потому что они закрывали глаза на фракции и обеспечивали безопасность жизни и имущества в пределах своей прихоти и городских стен. Низшие классы приняли их как последнее убежище от диктатуры дукатов; окружающее крестьянство примирилось с ними, потому что коммуна не давала ему ни защиты, ни справедливости, ни свободы.
Деспоты были жестоки, потому что не были уверены в себе. Не имея традиций легитимности, которые могли бы их поддержать, в любой момент подвергаясь опасности убийства или восстания, они окружали себя охраной, ели и пили в страхе перед ядом и надеялись на естественную смерть. В первые десятилетия они управляли с помощью ремесла, коррупции и тихого убийства, практикуя все искусства Макиавелли еще до его рождения; после 1450 года они чувствовали себя в большей безопасности благодаря освящению временем и довольствовались мирными средствами в управлении страной. Они подавляли критику и инакомыслие и содержали целую орду шпионов. Они жили роскошно и отличались впечатляющей помпезностью. Тем не менее они заслужили терпимость и уважение, а в Ферраре и Урбино даже преданность своих подданных, совершенствуя администрацию, осуществляя беспристрастное правосудие там, где не затрагивались их собственные интересы, помогая людям во время голода и других чрезвычайных ситуаций, сокращая безработицу общественными работами, строя церкви и монастыри, украшая свои города искусством и поддерживая ученых, поэтов и художников, которые могли бы отшлифовать их дипломатию, придать им яркость и увековечить их имя.