Уильям Дюрант – Возрождение (страница 44)

Тем временем семья делла Роббиа преданно и умело продолжала дело Луки в глазурованной глине. Андреа делла Роббиа по продолжительности жизни превзошел даже восьмидесятипятилетнего дядю и успел обучить искусству трех сыновей — Джованни, Луку и Джироламо. В терракотах Андреа есть блеск тона и нежность чувств, которые приковывают взгляд и не отпускают ноги музейного путешественника. Одна из комнат в Барджелло богата его работами, а Госпиталь невинных выделяется декоративным люнетом Благовещения. Джованни делла Роббиа соперничал с отцом Андреа в совершенстве, что можно увидеть в Барджелло и Лувре. На протяжении трех поколений делла Роббиа практически ограничивались религиозной тематикой; они были одними из самых горячих сторонников Савонаролы, а двое сыновей Андреа вступили в братство Сан-Марко, чтобы искать спасения у монаха.

Наиболее глубоко влияние Савонаролы ощутили живописцы. Лоренцо ди Креди учился своему искусству у Верроккьо, подражал стилю своего сокурсника Леонардо и черпал нежность своих религиозных картин из благочестия, взращенного в нем красноречием и судьбой Савонаролы. Он провел половину своей жизни, рисуя Мадонн; мы находим их почти везде — в Риме, Флоренции, Турине, Авиньоне, Кливленде; лица бедные, одеяния великолепные; возможно, лучшее — Благовещение в Уффици. В возрасте семидесяти двух лет, почувствовав, что пора принять аромат святости, Лоренцо отправился жить к монахам Санта-Мария-Нуова; там же, шесть лет спустя, он и умер.

Пьеро ди Козимо взял свой псевдоним у своего учителя Козимо Росселли, ведь «тот, кто наставляет на путь способностей и способствует благополучию, является таким же истинным отцом, как и тот, кто воспитывает».35 Козимо пришел к выводу, что его ученик превзошел его; вызванный Сикстом IV для украшения Сикстинской капеллы, он взял Пьеро с собой, и Пьеро написал там картину «Гибель фараоновых войск в Красном море» с мрачным пейзажем из воды, скал и облачного неба. Он оставил нам два великолепных портрета, оба в Гааге: Джулиано да Сангалло и Франческо да Сангалло. Пьеро был полностью художником, мало заботясь об обществе или дружбе, любя природу и одиночество, поглощенный картинами и сценами, которые он писал. Он умер непризнанным и одиноким, передав свое искусство двум ученикам, которые последовали его примеру, превзойдя своего мастера: Фра Бартоломмео и Андреа дель Сарто.

Баччо делла Порта получил свою фамилию от ворот Сан-Пьеро, где он жил; став монахом, он получил имя Фра Бартоломмео — брат Варфоломей. Учился у Козимо Росселли и Пьеро ди Козимо, открыл мастерскую у Мариотто Альбертинелли, написал в сотрудничестве с ним множество картин и оставался связан с ним прекрасной дружбой до самой смерти. Он был скромным юношей, жаждущим обучения и восприимчивым к любому влиянию. Некоторое время он стремился уловить тонкую светотень Леонардо; когда Рафаэль приехал во Флоренцию, Баччо учился у него перспективе и лучшему сочетанию цветов; позже он посетил Рафаэля в Риме и написал вместе с ним благородную голову святого Петра. Наконец, он влюбился в величественный стиль Микеланджело, но ему не хватало ужасающей интенсивности этого разгневанного гиганта; и когда Бартоломмео попытался создать монументальную картину, он потерял в расширении своих простых идей очарование его качеств — насыщенную глубину и мягкие оттенки его цветов, величественную симметрию его композиции, благочестие и сентиментальность его тем.

Его глубоко взволновали проповеди Савонаролы. Он принес на костер тщеславия все свои картины с обнаженной натурой. Когда враги монаха напали на монастырь Сан-Марко (1498), он встал на его защиту; во время стычки он поклялся стать монахом, если выживет; он сдержал свое обещание и в 1500 году поступил в доминиканский монастырь в Прато. В течение пяти лет он отказывался от живописи, предаваясь религиозным упражнениям. Переведенный в Сан-Марко, он согласился добавить свои шедевры в синих, красных и черных тонах к радужным фрескам Фра Анджелико. Там, в трапезной, он написал Мадонну с младенцем и Страшный суд, в клуатрах — святого Себастьяна, а в келье Савонаролы — мощный портрет монаха в образе святого Петра Мученика. Святой Себастьян — единственная обнаженная натура, которую он написал после того, как стал монахом. Первоначально картина была помещена в церковь Сан-Марко, но она была настолько красива, что некоторые женщины признались, что она возбуждает у них нечестивые мысли, и настоятель продал ее флорентийцу, который отправил ее королю Франции. Фра Бартоломмео продолжал писать картины до 1517 года, когда болезнь настолько парализовала его руки, что он больше не мог держать кисть. Он умер в том же году в возрасте сорока пяти лет.

Единственным его соперником за первенство среди итальянских живописцев этого периода был другой ученик Пьеро ди Козимо. Андреа Доменико д'Аньоло ди Франческо Ваннучи известен нам как Андреа дель Сарто, потому что его отец был портным. Как и большинство художников эпохи Возрождения, он быстро развивался, начав свое ученичество в семь лет. Пьеро восхищался мастерством мальчика и с теплым одобрением отмечал, как Андреа, когда святой день закрывал мастерскую, проводил время, рисуя фигуры в знаменитых карикатурах, выполненных Леонардо и Микеланджело для Зала пятисот в Палаццо Веккьо. Когда Пьеро в старости стал слишком эксцентричным мастером, Андреа и его ученик Франчабиджо открыли собственную боттегу и некоторое время работали вместе. Андреа начал свою самостоятельную карьеру с росписи во дворе церкви Аннунциаты (1509) пяти сцен из жизни Сан-Филиппо Беницци, флорентийского дворянина, основавшего орден сервитов для особого поклонения Марии. Эти фрески, хотя и сильно пострадали от времени и воздействия, настолько замечательны по рисунку, композиции, живости повествования и мягкому слиянию теплых и гармоничных цветов, что этот атриум сегодня является одной из целей паломничества во Флоренцию. Для одной из женских фигур Андреа использовал в качестве модели женщину, которая в ходе работы над этими картинами стала его женой — Лукрецию дель Феде, чувственно красивую строптивую женщину, чье смуглое лицо и вороные волосы преследовали художника до самой смерти.

В 1515 году Андреа и Франчабиджо выполнили серию фресок в клуатрах братства Скальцо. В качестве сюжета они выбрали житие святого Иоанна Крестителя; но, несомненно, именно рука Андреа в нескольких фигурах продемонстрировала одну из своих особенностей — изображение женской груди во всем совершенстве ее фактуры и формы. В 1518 году он принял приглашение Франциска I приехать во Францию; там он написал фигуру Милосердия, которая висит в Лувре. Но его жена, оставленная во Флоренции, умоляла его вернуться; король разрешил Андреа вернуться под честное слово и доверил ему значительную сумму для покупки произведений искусства для него в Италии. Во Флоренции Андреа потратил королевские средства на строительство дома и больше не возвращался во Францию. Тем не менее, столкнувшись с банкротством, он возобновил занятия живописью и создал для монастыря Аннунциата шедевр, который, по словам Вазари, «по замыслу, изяществу, совершенству колорита, живости и рельефности доказал, что он намного превосходит всех своих предшественников», среди которых были Леонардо и Рафаэль.36 Эта Мадонна дель Сакко — нелепо названная так потому, что Мария и Иосиф изображены прислонившимися к мешку — теперь повреждена и потускнела, и уже не передает всего великолепия красок; но ее совершенная композиция, мягкие тона и спокойное изображение семьи — с Иосифом, неожиданно грамотным, читающим книгу — делают ее одной из величайших картин эпохи Возрождения.

В трапезной монастыря Сальви Андреа бросил вызов Леонардо с Тайной вечерей (1526), выбрав тот же момент и тему — «Один из вас предаст меня». Более смелый, чем Леонардо, Андреа дорисовал лицо своего Христа; однако даже ему не хватило той духовной глубины и понимающей мягкости, которые ассоциируются у нас с Иисусом. Но апостолы поразительно индивидуализированы, действие живо, цвета богаты, мягки и насыщенны, а картина, увиденная со стороны входа в трапезную, почти неотразимо передает иллюзию живой сцены.

Богоматерь оставалась любимой темой Андреа, как и большинства художников Италии эпохи Возрождения. Он рисовал ее снова и снова в этюдах Святого семейства, как в галерее Боргезе в Риме или в музее Метрополитен в Нью-Йорке. В одной из сокровищниц галереи Уффици он изобразил ее как Мадонну делле Арпи, Мадонну гарпий;* Это самая прекрасная из дев Лукреции, а ребенок — лучший в итальянском искусстве. Через Арно, в галерее Питти, «Успение Богородицы» показывает, как апостолы и святые женщины с изумлением и обожанием смотрят на херувимов, поднимающих молящуюся Мадонну — опять же Лукрецию — к небу. Так в красочной иллюминации Андреа завершается трогательный эпос Богородицы.

В Андреа дель Сарто редко встретишь возвышенность, нет ни величия Микеланджело, ни непостижимых нюансов Леонардо, ни законченного совершенства Рафаэля, ни размаха или мощи великих венецианцев. Однако только он один из флорентийцев соперничает с венецианцами в цвете и с Корреджо в изяществе; его мастерство тонов — их глубина, модуляция и прозрачность — вполне можно предпочесть щедрости цвета Тициана, Тинторетто и Веронезе. Нам не хватает разнообразия в Андреа; его картины находятся в слишком узком кругу тем и чувств; сто его Мадонн — это всегда одна и та же молодая итальянская мать, скромная, милая и, наконец, слащавая. Но никто не превзошел его в композиции, немногие — в анатомии, моделировании и дизайне. «Во Флоренции есть один малый, — сказал Микеланджело Рафаэлю, — который, если когда-нибудь займется великими работами, заставит тебя попотеть».37