Уильям Дюрант – Возрождение (страница 39)

После священников — банкиры:

Вы нашли множество способов наживы и множество обменов, которые вы называете законными, но которые являются самыми несправедливыми; и вы развратили чиновников и судей города. Никто не может убедить вас в том, что ростовщичество (проценты) греховно; вы защищаете его во вред своим душам. Никто не стыдится давать в долг под ростовщичество; а те, кто поступают иначе, выдают себя за глупцов….. Ваше чело — чело блудницы, и вы не краснеете. Вы говорите, что хорошая и радостная жизнь состоит в приобретении; а Христос говорит: блаженны нищие духом, ибо они наследуют небо.7

И пару слов для Лоренцо:

Тираны неисправимы, потому что горды, потому что любят лесть, и не возвращают незаконно нажитого….. Они не прислушиваются к бедным и не осуждают богатых…. Они подкупают избирателей и взимают налоги, чтобы усугубить бремя народа.8…. Тиран склонен занимать народ зрелищами и празднествами, чтобы люди думали о своих развлечениях, а не о его замыслах, и, отвыкнув от управления государством, оставили бразды правления в его руках.9

Нельзя оправдать эту диктатуру и тем, что она финансирует литературу и искусство. Литература и искусство, говорит Савонарола, языческие; гуманисты лишь притворяются христианами; те древние авторы, которых они так старательно извлекают, редактируют и восхваляют, чужды Христу и христианским добродетелям, а их искусство — это идолопоклонство языческим богам или бесстыдная демонстрация обнаженных женщин и мужчин.

Лоренцо был встревожен. Его дед основал и обогатил монастырь Сан-Марко; он сам щедро одаривал его; ему казалось неразумным, что монах, мало знавший о трудностях управления и идеализировавший свободу, которая была всего лишь правом сильного использовать слабого без помех со стороны закона, теперь должен подрывать из святилища Медичи ту общественную поддержку, на которой строилось политическое могущество его семьи. Он попытался умиротворить монаха; он ходил на мессу в Сан-Марко и посылал монастырю богатые подарки. Савонарола презрел их, заметив в одной из последующих проповедей, что верный пес не перестает лаять в защиту своего хозяина, если ему бросают кость. Обнаружив в ящике для милостыни необычайно большую сумму в золоте, он заподозрил, что она исходит от Лоренцо, и отдал ее в другой монастырь, сказав, что серебра вполне достаточно для нужд его братии. Лоренцо послал пятерых горожан возразить ему, что его подстрекательские проповеди ведут к бесполезному насилию и нарушают порядок и мир во Флоренции; в ответ Савонарола велел им потребовать от Лоренцо покаяния за его грехи. Францисканскому монаху, известному своим красноречием, было предложено читать популярные проповеди, чтобы отвлечь аудиторию доминиканца; францисканцу не удалось. В Сан-Марко стекались огромные толпы людей, пока церковь уже не могла их вместить. Для проповедей в Великий пост 1491 года Савонарола перенес свою кафедру в собор; и хотя это здание было рассчитано на целый город, оно переполнялось всякий раз, когда монаху предстояло выступать. Больной Лоренцо больше не пытался помешать его проповедям.

После смерти Лоренцо слабость его сына Пьеро сделала Савонаролу самым влиятельным во Флоренции. С неохотного согласия нового папы, Александра VI, он отделил свой монастырь от Ломбардской конгрегации (доминиканских монастырей), частью которой тот являлся, и на деле стал независимым главой своей монашеской общины. Он реформировал устав, повысил моральный и интеллектуальный уровень монахов, находившихся под его властью. К его пастве присоединялись новые люди, и большинство из 250 членов общины прониклись к нему любовью и верностью, которые поддерживали его во всех испытаниях, кроме последнего. Он стал более смелым в своей критике безнравственности лаиков и духовенства того времени. Унаследовав, пусть и неосознанно, антиклерикальные взгляды вальденсов и еретиков-патаринов, которые все еще таились то тут, то там в Северной Италии и Центральной Европе, он осуждал мирское богатство духовенства, пышность церковных церемоний, «великих прелатов с великолепными митрами из золота и драгоценных камней на головах… с прекрасными копнами и палантинами из парчи»; он противопоставлял это изобилие простоте священников ранней Церкви; у них «было меньше золотых митр и меньше потиров, потому что те немногие, которыми они обладали, разбивались на нужды бедных; тогда как наши прелаты, ради получения потиров, лишают бедных их единственного средства к существованию.»10 К этим обличениям он добавил пророчества об обреченности. Он предсказал, что Лоренцо и Иннокентий VIII умрут в 1492 году; так и случилось. Теперь он предсказывал, что грехи Италии, ее деспотов и духовенства будут отомщены ужасным бедствием; что после этого Христос поведет народ к славной реформе; и что он сам, Савонарола, умрет насильственной смертью. В начале 1494 года он предсказал, что Карл VIII вторгнется в Италию, и приветствовал это вторжение как карающую руку Божью. Его проповеди в это время, по словам современника, были «так полны ужасов и тревог, криков и причитаний, что все ходили по городу в недоумении, потеряв дар речи и, как бы, полумертвые».11

В сентябре 1494 года Карл VIII перешел через Апеннины в Италию, решив присоединить Неаполитанское королевство к французской короне. В октябре он вступил на флорентийскую территорию и осадил крепость Сарцана. Пьеро решил, что сможет спасти Флоренцию от Франции так же, как его отец спас ее от Неаполя, — лично отправившись к врагу. Он встретился с Карлом в Сарзане и уступил все требования: Пиза, Ливорно и все западные бастионы Флоренции были сданы французам на время войны, а Флоренция должна была выдать 200 000 флоринов (5 000 000 долларов), чтобы помочь финансировать кампанию Карла.12 Когда новости об этих уступках достигли Флоренции, Синьория и Совет были потрясены: вопреки прецедентам Лоренцо, с ними не советовались на этих переговорах. Возглавляемые Медичи противники Пьеро, синьоры решили сместить его и восстановить старую республику. Когда Пьеро вернулся из Сарзаны, ворота Палаццо Веккьо были закрыты перед его носом. Когда он ехал к своему дому, народ насмехался над ним, а ежи забрасывали его камнями. Опасаясь за свою жизнь, он бежал из города вместе со своей семьей и братьями. Народ разграбил дворец и сады Медичи, а также дома финансовых агентов Пьеро; коллекция произведений искусства, собранная четырьмя поколениями Медичи, была разграблена и разбросана, а ее остатки были проданы с аукциона правительством. Синьория предложила награду в пять тысяч флоринов за доставку Пьеро и кардинала Джованни Медичи живыми и две тысячи за доставку их мертвыми. Она отправила пять человек, включая Савонаролу, к Карлу в Пизу, чтобы попросить о лучших условиях; Карл встретил их с ничего не выражающей вежливостью. Когда делегация уехала, пизанцы сорвали со своих зданий льва и лилии Флоренции и объявили о своей независимости. Карл вошел во Флоренцию, согласился на незначительное изменение своих требований и, стремясь добраться до Неаполя, повел свою армию на юг. Флоренция теперь занималась одним из самых впечатляющих в истории экспериментов с демократией.

II. ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ

2 декабря 1494 года горожане были созваны на заседание парламента, которое открыл большой колокол на башне Палаццо Веккьо. Синьория попросила и получила право назвать двадцать человек, которые назначат нового синьора и новых магистратов на год, после чего все должности должны были быть заполнены по жребию из реестра примерно трех тысяч мужчин, получивших право голоса. Двадцатка упразднила советы и агентства, которые при Медичи рассматривали и управляли государственными делами, и распределила между собой разнообразные функции. Они не имели достаточного опыта для выполнения этих задач, и их раздирали семейные фракции; новый правительственный механизм сломался, и хаос был неизбежен; торговля и промышленность колебались, люди были брошены на произвол судьбы, а на улицах собирались разъяренные толпы. Пьеро Каппони убедил Двадцатку, что порядок можно спасти, только пригласив Савонаролу в свои советы.

Монах созвал их в свой монастырь и изложил им амбициозную программу политических, экономических и моральных законов. Под его руководством и руководством Пьетро Содерини Двадцатка разработала новую конституцию, отчасти по образцу той, что так успешно поддерживала стабильность в Венеции. Большой совет (Maggior Consiglio) должен был формироваться из людей, которые — или их предки в предыдущих трех поколениях — занимали важный пост в государстве; эти первоначальные члены должны были выбирать двадцать восемь дополнительных членов совета в каждом году. Исполнительные органы власти должны были остаться в основном такими же, как при Медичи: синьория из восьми приоров и гонфалоньера, выбираемых Советом на два месяца, и различные комитеты — Двенадцать, Шестнадцать, Десять, Восемь — для управления, налогообложения и ведения войны. Введение полной демократии было отложено как нецелесообразное в обществе, все еще во многом неграмотном и подверженном волнам страстей; но Большой совет, насчитывавший почти три тысячи членов, считался представительным органом. Поскольку ни одна комната в Палаццо Веккьо не могла вместить такое большое собрание, Симоне Поллайуоло-II Кронака — был привлечен для переделки части интерьера в Зал Чинквеченто, или Зал Пятисот, где Совет мог собираться по частям; здесь, восемь лет спустя, Леонардо да Винчи и Микеланджело поручат расписать противоположные стены в знаменитом соперничестве. Благодаря влиянию и красноречию Савонаролы предложенная конституция получила общественное признание, и 10 июня 1495 года новая республика вступила в силу.