Уильям Дюрант – Возрождение (страница 41)

21 июля 1495 года Александр написал краткую записку Савонароле:

Нашему возлюбленному сыну — приветствие и апостольское благословение. Мы слышали, что из всех работников в винограднике Господнем ты самый ревностный, чему мы глубоко радуемся и благодарим Всемогущего Бога. Мы также слышали, что ты утверждаешь, что твои предсказания исходят не от тебя, а от Бога.* Поэтому мы желаем, как подобает нашей пасторской должности, иметь с тобой беседу об этих вещах, чтобы, будучи таким образом лучше осведомлены о воле Божьей, мы могли лучше исполнить ее. Итак, по обету святого послушания твоего, повелеваем тебе ожидать нас без промедления и будем приветствовать тебя с любовию.20

Это письмо стало триумфом для врагов Савонаролы, поскольку поставило его в ситуацию, когда он должен был либо закончить свою карьеру реформатора, либо грубо ослушаться Папу. Он боялся, что, оказавшись в папской власти, ему никогда не позволят вернуться во Флоренцию; он может закончить свои дни в темнице Сант-Анджело; а если он не вернется, то его сторонники будут разорены. По их совету он ответил Александру, что слишком болен, чтобы ехать в Рим. О том, что мотивы папы были политическими, стало ясно, когда 8 сентября он написал синьору, протестуя против дальнейшего союза Флоренции с Францией и увещевая флорентийцев не терпеть упреков в том, что они единственные итальянцы, союзники врагов Италии. В то же время он приказал Савонароле воздержаться от проповедей, подчиниться власти доминиканского генерального викария в Ломбардии и отправиться туда, куда прикажет викарий. Савонарола ответил (29 сентября), что его община не желает подчиняться генеральному викарию, но тем не менее он воздержится от проповедей. Александр в примирительном ответе (16 октября) повторил свое запрещение проповедовать и выразил надежду, что, когда здоровье Савонаролы позволит, он приедет в Рим, чтобы быть принятым в «радостном и отеческом духе».21 Там, в течение года, Александр дал проблеме отдохнуть.

Тем временем партия приора вернула себе контроль над Собором и Синьорией. Эмиссары флорентийского правительства в Риме просили Папу снять интердикт на проповеди монаха, убеждая, что Флоренция нуждается в его моральном стимулировании в Великий пост. Александр, по-видимому, дал устное согласие, и 17 февраля 1496 года Савонарола возобновил свои проповеди в соборе. Примерно в это время Александр поручил ученому епископу-доминиканцу изучить опубликованные проповеди Савонаролы на предмет ереси. Епископ доложил: «Святейший отец, этот монах не говорит ничего, что не было бы мудрым и честным; он выступает против симонии и развращения священства, которое, по правде говоря, очень велико; он уважает догматы и авторитет Церкви; поэтому я скорее постараюсь сделать его своим другом — если потребуется, предложив ему кардинальский пурпур».22 Александр любезно послал во Флоренцию доминиканца, чтобы тот предложил Савонароле красную шапку. Монах почувствовал себя не комплиментом, а потрясенным; для него это был еще один случай симонии. Его ответ посланцу Александра гласил: «Приходите на мою следующую проповедь, и вы получите мой ответ Риму».23

Его первая проповедь в этом году возобновила его конфликт с Папой. Это было событие в истории Флоренции. Послушать его пожелала половина взволнованного города, и даже огромный дуомо не смог вместить всех желающих, хотя внутри было так тесно, что никто не мог пошевелиться. Группа вооруженных друзей сопроводила настоятеля в собор. Он начал с того, что объяснил свое долгое отсутствие на кафедре и подтвердил свою полную верность учению Церкви. Но затем он бросил дерзкий вызов Папе:

Настоятель не может давать мне никаких распоряжений, противоречащих правилам моего ордена; Папа не может давать никаких распоряжений, противоречащих милосердию или Евангелию. Я не верю, что Папа когда-либо попытается это сделать; но если бы он это сделал, я бы сказал ему: «Теперь ты не пастор, ты не Римская Церковь, ты заблуждаешься»… Если ясно видно, что повеления начальства противоречат Божьим заповедям, и особенно если они противоречат заповедям милосердия, никто в таком случае не обязан повиноваться….. Если бы я ясно видел, что мой уход из города повлечет за собой духовную и временную гибель народа, я бы не послушался ни одного живого человека, который приказал бы мне уйти… ибо, повинуясь ему, я нарушил бы повеления Господа.24

В проповеди на второе воскресенье Великого поста он в резких выражениях осудил нравы столицы христианства: «Тысяча, десять тысяч, четырнадцать тысяч блудниц — мало для Рима, ибо там и мужчины, и женщины делаются блудницами».25 Эти проповеди распространились по всей Европе благодаря новому чуду — печатному станку — и были прочитаны повсюду, даже султаном Турции. Они вызвали войну памфлетов во Флоренции и за ее пределами, одни из которых обвиняли монаха в ереси и недисциплинированности, другие защищали его как пророка и святого.

Александр искал косвенный выход из открытой войны. В ноябре 1496 года он приказал объединить все тосканские доминиканские монастыри в новую тоскано-римскую конгрегацию, которая должна была находиться под непосредственным управлением падре Джакомо да Сицилия. Падре Джакомо был благосклонен к Савонароле, но предположительно принял бы папское предложение о переводе монаха в другую среду. Савонарола отказался подчиниться приказу о союзе и вынес свое дело на суд широкой общественности в памфлете под названием «Апология братьев Сан-Марко». «Этот союз, — утверждал он, — невозможен, неразумен и вреден, и братья Сан-Марко не могут быть обязаны согласиться на него, поскольку начальство не имеет права издавать приказы, противоречащие правилам ордена, а также закону милосердия и благополучия наших душ».26 Формально все монашеские конгрегации подчинялись непосредственно папе; папа мог принудить к слиянию конгрегаций против их воли; сам Савонарола в 1493 году одобрил приказ Александра об объединении доминиканской конгрегации Святой Екатерины в Пизе, против ее воли, с конгрегацией Святого Марка Савонаролы.27 Александр, однако, не предпринял никаких немедленных действий. Савонарола продолжал проповедовать и опубликовал серию писем, в которых защищал свое неповиновение папе.

С наступлением Великого поста 1497 года аррабиаты готовились отпраздновать карнавал такими же празднествами, шествиями и песнями, какие были санкционированы при Медичи. В противовес этим планам верный помощник Савонаролы, фра Доменико, поручил детям прихожан организовать совсем другой праздник. В течение недели карнавала, предшествовавшей Великому посту, эти мальчики и девочки ходили по городу с оркестрами, стучали в двери и просили, а иногда и требовали отдать то, что они называли «суетными» или проклятыми предметами (anathemase) — картины, считавшиеся безнравственными, любовные песни, карнавальные маски и костюмы, фальшивые волосы, маскарадные костюмы, игральные карты, кости, музыкальные инструменты, косметику, нечестивые книги вроде «Декамерона» или «Морганте маджоре»….В последний день карнавала, 7 февраля, самые ярые сторонники Савонаролы, распевая гимны, торжественной процессией прошли за вырезанной Донателло фигурой Младенца Иисуса, которого несли четверо детей в облике ангелов, на площадь Синьории. Там была воздвигнута огромная пирамида из горючего материала высотой 60 футов и 240 футов в окружности у основания. На семи ступенях пирамиды были разложены или брошены «суетные вещи», собранные в течение недели или принесенные в жертву, включая драгоценные рукописи и произведения искусства. Огонь на костре разводили в четырех точках, и колокола Палаццо Веккьо звонили, чтобы провозгласить это первое савонарольское «сожжение сует».*

Постные проповеди монаха донесли войну до Рима. Соглашаясь с принципом, что Церковь должна обладать некими землями мирской власти, он утверждал, что богатство Церкви является источником ее деградации. Его инвективы теперь не знали границ.

Земля кипит от кровопролития, но священники не обращают на это внимания; напротив, своим дурным примером они навлекают на всех духовную смерть. Они удалились от Бога, и их благочестие заключается в том, что они проводят ночи с блудницами….. Они говорят, что Бог не заботится о мире, что все происходит случайно; они также не верят, что Христос присутствует в таинствах….. Приди сюда, ты, рябая церковь! Господь говорит: Я дал тебе прекрасные облачения, но ты сделал из них идолов. Ты посвятил священные сосуды тщеславию, таинства — симонии. Ты стал бесстыдной блудницей в своих похотях; ты ниже зверя; ты чудовище мерзости. Когда-то ты испытывал стыд за свои грехи, но теперь ты бесстыден. Когда-то помазанные священники называли своих сыновей племянниками, а теперь они говорят о своих сыновьях.†…И так, о блудная Церковь, ты явила всему миру мерзость свою и смердишь до небес.28

Савонарола подозревал, что подобные тирады приведут к его отлучению от церкви. Он приветствовал это.

Многие из вас говорят, что будет принято решение об отлучении….. Со своей стороны я умоляю Тебя, Господи, чтобы это произошло быстро…. Вознеси это отлучение на копье, открой перед ним ворота! Я отвечу на него: и если я не поражу тебя, то можешь говорить, что хочешь…. Господи, я ищу только креста Твоего! Пусть меня будут гнать, я прошу у Тебя этой милости. Не дай мне умереть на ложе моем, но дай мне отдать кровь мою за Тебя, как и Ты отдал кровь свою за меня.29