Уильям Дюрант – Возрождение (страница 159)
Наконец соборы и церкви, монастыри и женские монастыри зазвучали музыкой. В Венеции, Болонье, Неаполе, Милане монахини пели вечерню так трогательно, что послушать их стекались толпы народа. Сикст IV организовал знаменитый хор Сикстинской капеллы; Юлий II добавил в соборе Святого Петра capella lulia, или хор Юлианской капеллы, который готовил певцов для Сикстинского хора. Это была вершина музыкального искусства латинского мира в эпоху Возрождения; сюда съезжались величайшие певцы из всех римско-католических стран. Простые песнопения все еще оставались буквой канонического права в церковной музыке; но время от времени в римские хоры проникала ars nova из Франции — форма сложного контрапункта, которая готовилась для Палестрины и Виктории. Когда-то считалось недостойным, чтобы церковный хор сопровождал какой-либо другой музыкальный инструмент, кроме органа; но в шестнадцатом веке появились разнообразные инструменты, чтобы придать церковной музыке изящество и украшение светских представлений. В соборе Святого Марка в Венеции фламандский мастер Адриан Виллерт из Брюгге руководил хорами в течение тридцати пяти лет и подготовил их к таким выступлениям, которым завидовал Рим. Во Флоренции Антонио Скварчалупи организовал школу гармонии, членом которой был и Лоренцо. В течение целого поколения Антонио правил соборным хором, и великий дуомо гремел музыкой, которая утихомиривала все философские сомнения. Леон Баттиста Альберти был сомневающимся, но когда пел хор, он верил:
Все другие виды пения утомляют повторением; только религиозная музыка никогда не надоедает. Я не знаю, как это влияет на других, но на меня самого церковные гимны и псалмы производят именно тот эффект, ради которого они и были задуманы: они успокаивают все душевные волнения и внушают некое невыразимое томление, полное благоговения перед Богом. Какое сердце человека настолько грубо, чтобы не смягчиться, услышав ритмичные взлеты и падения этих голосов, полных и истинных, в каденциях, столь сладостных и гибких? Уверяю вас, я никогда не слушаю… греческие слова (Kyrie eleison), призывающие Бога на помощь в борьбе с нашей человеческой убогостью, без слез. И тогда я задумываюсь о том, какую силу несет с собой музыка, чтобы смягчать и успокаивать нас.106
Несмотря на всю эту популярность, музыка была единственным искусством, в котором Италия отставала от Франции на протяжении большей части эпохи Возрождения. Лишенная папских доходов в результате бегства пап в Авиньон, и с дворами деспотов, все еще культурно незрелыми в четырнадцатом веке, Италия не имела тогда средств и духа для высших классов музыки. Она создавала прекрасные мадригалы (слово неопределенного происхождения), но эти песни, созданные по образцу песен провансальских трубадуров, были положены на музыкальную раму столь строго регламентированной полифонии, что форма погибла от собственной жесткости.
Гордостью музыки треченто в Италии был Франческо Ландини, органист Сан-Лоренцо во Флоренции. Слепой с детства, он стал одним из лучших и самых любимых музыкантов своего времени, заслуженным органистом, лутанистом, композитором, поэтом и философом. Но даже он брал пример с Франции: двести его светских композиций применили к итальянской лирике ars nova, которая поколением раньше захватила Францию. Новое искусство» было вдвойне новым: оно приняло двоичные ритмы, а также тройное время, которое ранее требовалось в церковной музыке, и разработало более сложную и гибкую нотную грамоту. Папа Иоанн XXII, метавший молнии во все стороны, направил одну из них на ars nova как причудливую и вырождающуюся, и его запрет оказал некоторое влияние на развитие музыки в Италии. Однако Иоанн XXII не мог жить вечно, хотя временами это казалось возможным; после его смерти в возрасте девяноста лет (1334) новое искусство восторжествовало в ученой музыке Франции, а вскоре после этого и в Италии.
В Авиньоне французские и фламандские певцы и композиторы составляли папский хор. Когда папство вернулось в Рим, оно привезло с собой большое количество французских, фламандских и голландских композиторов и певцов; и в течение столетия эти чужеземные музыканты и их преемники доминировали в музыке Италии. Уже при Сиксте IV все голоса в папском хоре звучали из-за Альп; в XV веке в придворной музыке царило такое же иностранное господство. Когда Скварциалупи умер (около 1475 года), Лоренцо выбрал голландца Генриха Йсаака, чтобы тот сменил его на посту органиста в соборе Флоренции. Генрих написал музыку к некоторым кантам Карнасиалески и к текстам Полициана, а также научил будущего Льва X любить и даже сочинять французские песни.107 Некоторое время французские шансоны пели в Италии, как когда-то в Италии пели песни трубадуров.
Это вторжение французских музыкантов в Италию, на столетие опередившее вторжение французских армий, произвело к 1520 году революцию в итальянской музыке. Эти люди с севера — и итальянцы, которых они обучали, — были хорошо знакомы с ars nova и применяли ее при переложении на музыку лирической поэзии Италии. В Петрарке, Ариосто, Саннадзаро и Бембо — а позже в Тассо и Гуарини — они нашли восхитительные стихи, взывающие к музыке; в самом деле, разве поэзия всегда не была предназначена для того, чтобы быть если не песней, то хотя бы речитативом? Канцоньере Петрарки уже манила музыкантов; теперь каждая строка его была положена на музыку, некоторые строфы — дюжину раз и более; Петрарка — самый полностью музыкально обработанный поэт в мировой литературе. Или были небольшие тексты неизвестного авторства, но простые и жизнеспособные, которые трогали аккорды каждого сердца и приглашали струны каждого инструмента. Например:
К таким стихам композиторы применяли полную и сложную музыку мотета: полифонию, в которой все четыре части, исполняемые четырьмя или восемью голосами, имели равное значение, а не три части служили одной; и все сложные тонкости контрапункта.* и фуги сплетала четыре независимых ручейка звука в единый поток гармонии. Так возник итальянский мадригал шестнадцатого века — один из самых прекрасных цветов итальянского искусства. Если во времена Данте музыка была служанкой поэзии, то теперь она стала ее полноправным партнером, не заслоняя слов, не затушевывая чувств, а объединяя их музыкой, которая вдвойне будоражила душу и одновременно радовала своим техническим мастерством образованный ум.
Почти все великие композиторы Италии XVI века, даже Палестрина, обращались время от времени к мадригалу. Филипп Вердело, француз, живший в Италии, и Костанца Феста, итальянка, оспаривают честь первыми разработать новую форму между 1520 и 1530 годами; вскоре после них появился Аркадельт — Флеминг в Риме, упомянутый Рабле.109 В Венеции Адриан Вильярт отдыхал от своих обязанностей хормейстера в Сан-Марко и сочинял лучшие мадригалы своего времени.
Обычно мадригал исполнялся без инструментального сопровождения. Музыкальных инструментов было бесчисленное множество, но только орган осмеливался соперничать с человеческим голосом. Инструментальная музыка постепенно развивалась в начале XVI века из музыкальных форм, изначально предназначенных для танцев или хоров; так, паване, сальтарелло и сарабанда превратились из танцевальных аккомпанементов в инструментальные пьесы, отдельные или в сюите; а музыка к мадригалу, исполняемая без песни, стала инструментальной канцоной, далекой прародительницей сонаты,109a и, следовательно, симфонии.
Уже в XIV веке орган был почти так же высоко развит, как и сегодня. Педальная доска появилась в Германии и Низких странах в ту эпоху и вскоре была принята во Франции и Испании; Италия задержалась с ее принятием до шестнадцатого века. К тому времени большинство больших органов имели две или три клавиатуры, с разнообразными стопами и сцепками. Большие церковные органы сами по себе были произведениями искусства, их проектировали, вырезали и расписывали мастера. Та же любовь к форме проявлялась и при создании других музыкальных инструментов. Лютня — любимый домашний инструмент — была сделана из дерева и слоновой кости, по форме напоминала грушу, пронизанную изящными отверстиями для звуков, с грифом, разделенным ладами из серебра или латуни, и заканчивалась колками, повернутыми под прямым углом к грифу. Красивая женщина, щипающая струны лютни, которую она держала на коленях, представляла собой картину, которая приходила в голову многим чувствительным итальянцам. Арфы, цитры, гусли, цимбалы и гитары также были любимы музыкальными пальцами.
Для тех, кто предпочитал скрипку щипкам, существовали скрипки разных размеров, включая теноровую виолу да браччо, которую держали на руке, и басовую виолу да гамба, прислоненную к ноге. Последняя позже превратилась в виолончель, а виола, около 1540 года, в скрипку. Духовые инструменты были менее популярны, чем струнные; Ренессанс возражал против того же, что и Алкивиад, — против создания музыки путем надувания щек; тем не менее существовали флейты и фифы («трубы»), волынки, трубы, рожки, флажолеты и шомпол или гобой. Ударные инструменты — барабаны, таборы, цимбалы, тамбурины, кастаньеты — дополняли ансамбль своей яростью. Все музыкальные инструменты эпохи Возрождения были восточного происхождения, за исключением клавишных, которые были добавлены к другим инструментам, кроме органа, чтобы косвенно ударять или щипать струны. Самым древним из этих клавишных инструментов был клавикорд (clavis — ключ), появившийся в XII веке и переживший сентиментальное воскрешение во времена Баха; здесь струны ударялись маленькими латунными дудочками, управляемыми клавишами. В XVI веке его вытеснил клавицембало или клавесин, струны которого щипали остриями пера или кожи, прикрепленными к деревянным «домкратам», которые поднимались при нажатии на клавиши. Вирджинал был английским, а спинет — итальянским вариантом клавесина.