Уильям Дюрант – Возрождение (страница 140)

Если в этой атмосфере суеверий снизу и либерализма сверху наука добилась лишь скромных успехов за два века до Везалия (1514–64), то во многом потому, что покровительство и почет достались искусству, учености и поэзии, а в экономической и интеллектуальной жизни Италии еще не было явного призыва к использованию научных методов и идей. Такой человек, как Леонардо, мог охватить взглядом весь космос и с жадным любопытством прикоснуться к дюжине наук; но великих лабораторий не было, препарирование только начиналось, ни один мискроскоп не мог помочь биологии или медицине, ни один телескоп не мог еще увеличить звезды и поднести луну к краю земли. Средневековая любовь к красоте переросла в великолепное искусство; но средневековой любви к истине было мало, чтобы перерасти в науку; а восстановление античной литературы стимулировало скептический эпикуреизм, идеализирующий античность, а не стоическую преданность научным исследованиям, нацеленным на формирование будущего. Ренессанс отдал свою душу искусству, оставив немного для литературы, меньше для философии и меньше всего для науки. В этом смысле ему не хватало многообразной умственной деятельности времен расцвета Греции, от Перикла и Эсхила до стоика Зенона и астронома Аристарха. Наука не могла продвинуться вперед, пока философия не расчистила путь.

Поэтому естественно, что тот же читатель, который знает по именам дюжину художников эпохи Возрождения, затруднится вспомнить хоть одного итальянского ученого эпохи Возрождения, за исключением Леонардо; даже об Америго Веспуччи ему придется напомнить, а Галилей (1564–1642) относится к семнадцатому веку. По правде говоря, здесь не было запоминающихся имен, за исключением географии и медицины. Одерик из Порденоне отправился в Индию и Китай в качестве миссионера (ок. 1321 г.), вернулся через Тибет и Персию и написал отчет об увиденном, добавив много ценного к тому, что сообщил Марко Поло за поколение до него. Паоло Тосканелли, астроном, врач и географ, заметил комету Галлея в 1456 году и, как считается, дал Колумбу знания и поддержку для его атлантического путешествия.16g Америго Веспуччи из Флоренции совершил четыре путешествия в Новый Свет (1497f), утверждал, что первым открыл материк, и составил его карты; Мартин Вальдзеемюллер, опубликовав их, предложил назвать континент Америкой; итальянцам идея понравилась, и они популяризировали ее в своих сочинениях.16h

Биологические науки развивались последними, поскольку теория особого сотворения человека — почти общепризнанная — делала ненужным и опасным исследование его естественного происхождения. По большей части эти науки ограничивались практическими занятиями и исследованиями в области медицинской ботаники, садоводства, цветоводства и сельского хозяйства. Пьетро де Кресценци в возрасте семидесяти шести лет (1306 г.) опубликовал «Ruralia commoda», восхитительное руководство по сельскому хозяйству, за исключением того, что он проигнорировал еще лучшие труды испанских мусульман в этой области. Лоренцо Медичи содержал полуобщественный сад редких растений в Кареджи; первый публичный ботанический сад был основан Лукой Гини в Пизе в 1544 году. Почти у всех правителей стиля были зоологические сады; а кардинал Ипполито Медичи содержал человеческий зверинец — коллекцию варваров двадцати разных национальностей, все великолепного телосложения.

III. МЕДИЦИНА

Самой процветающей наукой была медицина, ведь ради здоровья люди готовы пожертвовать всем, кроме аппетита. Врачам досталась стимулирующая доля нового богатства Италии. Падуя платила одному из них две тысячи дукатов в год за работу в качестве консультанта, оставляя за ним право на частную практику.16i Петрарка, стоя на своем благословении, возмущенно осуждал высокие гонорары врачей, их алые халаты и капюшоны из миневраля,16j их сверкающие перстни и золотые шпоры. Он убедительно предостерегал больного папу Климента VI от доверия к врачам:

Я знаю, что у вашей постели стоят врачи, и, естественно, это внушает мне страх. Их мнения всегда противоречат друг другу, и тот, кто не может сказать ничего нового, терпит позор, отставая от других. Как сказал Плиний, чтобы сделать себе имя за счет новизны, они торгуют нашими жизнями. Для них — не так, как для других профессий, — достаточно называться врачом, чтобы ему верили до последнего слова, и все же ложь врача таит в себе больше опасностей, чем любая другая. Только сладостная надежда заставляет нас не задумываться о ситуации. Они учатся своему искусству за наш счет, и даже наша смерть приносит им опыт; только врач имеет право безнаказанно убивать. О, нежнейший Отец, смотри на их банду как на армию врагов. Вспомните предупреждающую эпитафию, которую один несчастный начертал на своем надгробии: «Я умер от слишком большого количества врачей».17

Во всех цивилизованных странах и временах врачи соперничали с женщинами за право быть самыми желанными и сатирическими представителями человечества.

Основой прогресса в медицине стало возрождение анатомии. Экклезиасты, сотрудничая с врачами и художниками, иногда предоставляли трупы для препарирования из подконтрольных им больниц. Мондино де Луцци препарировал трупы в Болонье и написал «Анатомию» (1316), которая оставалась классическим текстом на протяжении трех столетий. Тем не менее трупы было трудно достать. В 1319 году несколько студентов-медиков в Болонье украли труп с кладбища и принесли его преподавателю университета, который препарировал его для их обучения. Студентов привлекли к суду, но оправдали, и с тех пор гражданские власти не замечали использования казненных и невостребованных преступников в «анатомиях».18 Беренгарио да Карпи (1470–1550), профессор анатомии в Болонье, приписывают, что он препарировал более сотни трупов.19 Диссекция практиковалась в Пизанском университете, по крайней мере, с 1341 года; вскоре она была разрешена во всех медицинских школах Италии, включая папскую школу медицины в Риме. Сикст IV (1471–84 гг.) официально разрешил такие вскрытия.20

Постепенно анатомия эпохи Возрождения вернула себе забытое классическое наследие. Такие люди, как Антонио Бенивьени, Алессандро Акиллини, Алессандро Бенедетти и Маркантонио делла Торре, освободили анатомию от арабской опеки, вернулись к Галену и Гиппократу, подвергли сомнению даже эти священные авторитеты и пополнили научные знания о теле, нерв за нервом, мышца за мышцей и кость за костью. Бенивени направил свои анатомические исследования на поиск внутренних причин болезней; его трактат «О нескольких скрытых и чудесных причинах болезней и лечения» (De abditis nonnullis ac mirandis morborum et sanationum causes 1507) основал патологическую анатомию и сделал посмертные исследования главным фактором в развитии современной медицины. Между тем новое искусство книгопечатания ускорило прогресс медицины, облегчив распространение и международный обмен медицинскими текстами.

Мы можем приблизительно оценить средневековый упадок медицинской науки в латинском христианстве, отметив, что самые продвинутые анатомы и врачи этой эпохи к 1500 году едва достигли знаний, которыми обладали Гиппократ, Гален и Соран в период с 450 года до нашей эры по 200 год нашей эры. Лечение все еще основывалось на гиппократовской теории гуморов, а кровопускание считалось панацеей. Первое известное переливание человеческой крови было предпринято еврейским врачом в случае с папой Иннокентием VIII (1492); как мы уже видели, оно не удалось. Экзорцистов по-прежнему вызывали для лечения импотенции и амнезии с помощью религиозных заклинаний или целования мощей, возможно, потому, что такая суггестивная терапия иногда оказывалась полезной. Странные пилюли и снадобья продавали апотекарии, которые пополняли свои доходы, включая в свой ассортимент канцелярские товары, лаки, кондитерские изделия, специи и украшения.21 Микеле Савонарола, отец пламенного монаха, написал «Практическую медицину» (ок. 1440 г.) и несколько более коротких трактатов; в одном из них обсуждалась частота психических патологий (bizaria) у великих художников; в другом рассказывалось о знаменитых людях, которые прожили долго благодаря ежедневному употреблению алкогольных напитков.

Медицинские шарлатаны по-прежнему были многочисленны, но теперь медицинская практика более тщательно регулировалась законом. Были предусмотрены наказания для тех, кто занимался врачебной практикой без медицинской степени; это предполагало четырехлетний медицинский курс (1500 г.). Ни один врач не имел права предсказывать тяжелую болезнь, кроме как посоветовавшись с коллегой. Венецианское законодательство требовало, чтобы врачи и хирурги встречались раз в месяц для обмена клиническими записями, а также поддерживали свои знания в актуальном состоянии, посещая курс анатомии не реже одного раза в год. Выпускник медицинского факультета должен был поклясться, что никогда не будет затягивать болезнь пациента, что он будет следить за приготовлением своих рецептов и что он не будет брать часть цены, взимаемой аптекарем за их выполнение. Тот же закон (Венеция, 1368 г.) ограничивал плату аптекаря за выполнение рецепта десятью сольди22 — монеты, которые сейчас невозможно оценить. Мы знаем о нескольких случаях, когда плата за услуги врача, согласно специальному договору, зависела от излечения.23