Уильям Дюрант – Возрождение (страница 14)

Огромные усилия папства от Григория VII (1073–85) до Бонифация VIII (1294–1303) по созданию европейского мирового государства путем подчинения королей папе потерпели неудачу; национализм победил теократический федерализм; даже в Италии республики Флоренции и Венеции, города-государства Ломбардии и Неаполитанское королевство отвергли церковный контроль; республика дважды поднимала голову в Риме, а в других папских государствах* военные авантюристы или феодальные магнаты — Бальони, Бентивольи, Малатеста, Манфреди, Сфорца — заменяли наместников Церкви своей собственной разбойничьей властью. Папство в Риме пользовалось престижем веков, и народы научились оказывать ему почтение и посылать ему пошлины; но папство, состоящее из постоянных французских понтификов (1305–78), почти заключенное в тюрьму королями Франции и ссужающее их большими суммами для ведения своих войн, казалось Германии, Богемии, Италии и Англии враждебной силой, психологическим оружием французской монархии. Эти народы все чаще игнорировали его отлучения и запреты и лишь с растущей неохотой оказывали ему все меньшее почтение.

Против этих трудностей Климент V трудился с терпением, если не со стойкостью. Он как можно меньше склонялся перед Филиппом IV, который держал над головой Климента угрозу скандального посмертного дознания о личном поведении и убеждениях Бонифация VIII. Стесненный в средствах, папа продавал церковные бенефиции тому, кто больше заплатит; но он молчаливо одобрил безжалостные отчеты, которые мэр Анжера и епископ Менде представили на Вьеннском соборе (1311) по вопросу о нравственности духовенства и церковной реформе.1 Сам он вел чистую и экономную жизнь и исповедовал недемонстративное благочестие. Он защитил великого врача и критика Церкви Арнольда из Виллановы от преследований за ересь; он реорганизовал медицинское образование в Монпелье на основе греческих и арабских текстов и попытался — хотя ему это не удалось — основать кафедры иврита, сирийского и арабского языков в университетах. Ко всем его бедам добавилась мучительная болезнь — лупулус, вероятно, свищ, — которая заставила его сторониться общества и убила в 1314 году. В более благоприятных условиях он стал бы украшением церкви.

Последовавшее за этим хаотичное междуцарствие выявило нравы времени. Данте написал итальянским кардиналам, призывая их бороться за итальянского папу и возвращение в Рим; но только шесть из двадцати трех кардиналов были итальянцами, и когда конклав собрался в запертой комнате* в Карпентрасе, близ Авиньона, он был окружен гасконским населением, которое кричало: «Смерть итальянским кардиналам!». Дома этих прелатов подверглись нападению и разрушению; толпа подожгла здание, в котором размещался конклав; кардиналы пробили проход в задней стене и бежали от огня и толпы. В течение двух лет больше не предпринималось никаких попыток избрать папу. Наконец в Лионе, под защитой французских солдат, кардиналы возвели на папский престол человека семидесяти двух лет от роду, от которого можно было ожидать скорой смерти, но которому суждено было править Церковью в течение восемнадцати лет с суровым рвением, ненасытной жадностью и императорской волей. Иоанн XXII родился в Кагоре на юге Франции, сын сапожника; это был второй случай, когда сын сапожника, благодаря удивительной демократии авторитарной Церкви, поднялся на самый высокий пост в христианстве; путь ему указал Урбан IV (1261–4). Нанятый в качестве учителя для детей французского короля Неаполя, Иоанн изучал гражданское и каноническое право с такой способностью, что король взял его в услужение. По рекомендации короля Бонифаций VIII сделал его епископом Фрежюса, а Климент V возвел его на Авиньонскую кафедру. В Карпентрасе золото Роберта Неаполитанского заставило умолкнуть патриотизм итальянских кардиналов, и сын сапожника стал одним из сильнейших пап.

Он проявил способности, которые редко сочетаются: ученость и административное мастерство. Под его руководством авиньонское папство создало компетентную, хотя и коррумпированную, бюрократическую организацию и фискальный аппарат, который потряс завистливые канцелярии Европы своей способностью собирать доходы. Иоанн принял участие в дюжине крупных конфликтов, требовавших средств; как и его предшественник, он продавал бенефиции, но не краснея; разными способами этот выходец из банкирского города Кагор так пополнил папскую казну, что к моменту его смерти в ней хранилось 18 000 000 золотых флоринов (450 000 000 долларов) и 7 000 000 в пластинах и драгоценностях.2 Он объяснил, что папская курия потеряла большую часть своих доходов от Италии и должна была заново создавать свои офисы, персонал и службы. Похоже, Иоанн считал, что сможет лучше служить Богу, если привлечет на свою сторону Маммону. Его личные привычки склонялись к воздержанной простоте.3

Между тем он покровительствовал обучению, участвовал в создании медицинских школ в Перудже и Кагоре, помогал университетам, основал латинский колледж в Армении, способствовал изучению восточных языков, боролся с алхимией и магией, проводил дни и ночи в схоластических занятиях и закончил жизнь богословом, подозреваемым в ереси. Возможно, чтобы остановить распространение мистицизма, претендующего на прямой контакт с Богом, Иоанн осмелился учить, что никто — даже Богородица — не может достичь Блаженного видения до Страшного суда. Среди специалистов по эсхатологии поднялась буря протеста; Парижский университет осудил взгляды Папы, церковный синод в Венсене — как ересь, а Филипп VI Французский приказал ему исправить свое богословие.4 Хитроумный человек, которому не было и года, ускользнул от всех, умерев (1334).

Преемник Иоанна был человеком более мягкого нрава. Бенедикт XII, сын пекаря, старался быть не только папой, но и христианином; он не поддался искушению распределять должности между своими родственниками; он заслужил почетную враждебность, даруя бенефиции за заслуги, а не за плату; он пресекал взяточничество и коррупцию во всех отраслях церковного управления; он отдалил от себя мендикантские ордена, приказав им исправиться; он никогда не был известен жестокостью или пролитием крови на войне. Все силы коррупции радовались его ранней смерти (1342).

Климент VI, родом из знатного дома в Лимузене, привык к роскоши, веселью и искусству и не мог понять, почему папа должен быть строгим, когда папская казна полна. Почти все, кто приходил к нему за назначениями, получали их; никто, по его словам, не должен уходить от него неудовлетворенным. Он объявил, что любой бедный священнослужитель, который придет к нему в течение ближайших двух месяцев, получит его щедрость; по свидетельству очевидца, таких пришло 100 000 человек.5 Он дарил богатые подарки художникам и поэтам, содержал конюшню, равную любой в христианстве, свободно допускал женщин ко двору, наслаждался их прелестями и проявлял с ними галльскую галантность. Графиня Тюренн была так близка к нему, что продавала церковные преференции с небрежной оглаской.6 Услышав о добром характере Климента, римляне отправили к нему посольство с приглашением поселиться в Риме. Ему не понравилась эта перспектива, но он успокоил их, объявив, что юбилеи, которые Бонифаций VIII установил в 1300 году для каждых ста лет, должны отмечаться каждые полвека. Рим обрадовался этой новости, сместил Риенцо и возобновил свое политическое подчинение папе.

При Клименте VI Авиньон стал столицей не только религии, но и политики, культуры, удовольствий и коррупции латинского мира. Теперь административный механизм церкви принял окончательную форму: Апостольская палата (camera apostolica), ведавшая финансами и возглавляемая папским камергером (camerarius), который по своему достоинству уступал только папе; папская канцелярия (cancelleria), семь учреждений которой под руководством кардинала-вице-канцлера занимались сложной перепиской престола; Папская судебная система, состоящая из прелатов и мирян, сведущих в каноническом праве, и включающая Консисторию — папу и его кардиналов, выступающих в качестве апелляционного суда; и Апостольская пенитенциария — коллегия духовенства, занимавшаяся вопросами брачных послаблений, отлучения и интердикта, а также выслушивавшая исповеди тех, кто искал папского отпущения грехов.

Для размещения папы и его помощников, этих министерств и ведомств, их персонала и слуг Бенедикт XII начал, а Урбан V завершил строительство огромного Дворца пап, представляющего собой скопление готических зданий — жилых покоев, залов совета, капелл и офисов, — окруженных двумя дворами и обнесенных мощными валами, высота, ширина и массивные башни которых говорят о том, что в случае осады папы не будут полагаться на чудо для своей защиты. Бенедикт XII пригласил Джотто приехать и украсить дворец и прилегающий собор; Джотто собирался приехать, но умер; и в 1338 году Бенедикт вызвал из Сиены Симоне Мартини, чьи фрески, ныне стертые с лица земли, ознаменовали зенит живописи в Авиньоне. Вокруг этого дворца, в меньших дворцах, особняках, доходных домах и лачугах, собралось огромное количество прелатов, посланников, юристов, купцов, художников, поэтов, слуг, солдат, нищих и проституток всех сортов — от культурных куртизанок до трактирных барышень. В основном здесь обитали епископы in partibus infidelium, назначенные в монастыри, перешедшие в руки нехристиан.