Уильям Дюрант – Возрождение (страница 105)

Сикстинская капелла была спроектирована Джованнино де Дольчи, просто и незатейливо, для полуприватного поклонения пап и высшей церковной знати. Она была украшена мраморной ширмой-святилищем работы Мино да Фьезоле и просторными фресками, повествующими на южной стене о сценах из жизни Моисея, а на северной — о соответствующих сценах из жизни Христа. Для этих росписей Сикст призвал в Рим величайших мастеров того времени: Перуджино, Синьорелли, Пинтуриккьо, Доменико и Бенедетто Гирландайо, Боттичелли, Козимо Розелли и Пьеро ди Козимо. Сикст предложил дополнительную награду за лучшую картину из пятнадцати, написанных этими людьми. Розелли, зная о своей неполноценности в дизайне, решил сделать ставку на блестящую раскраску; его коллеги-художники смеялись над его щедрым использованием ультрамарина и золота, но Сикст отдал ему приз.

Папа-воин привез в Рим других живописцев и организовал их в защитную гильдию под эгидой Святого Луки. Именно для Сикста Мелоццо да Форли создал свои лучшие работы. Приехав в Рим около 1472 года после обучения у Пьеро делла Франческа, он написал в церкви Санти Апостоли фреску Вознесения, вызвавшую энтузиазм Вазари; все, кроме нескольких фрагментов, исчезло при перестройке церкви (1702f). Милостивы и нежны Ангел и Дева Благовещения в галерее Уффици, но еще прекраснее Ангелы-музыканты — один со скрипкой, другой с лютней — в Ватикане. Шедевр Мелоццо был написан в виде фрески в Ватиканской библиотеке, а затем перенесен на холст. Against the ornate pillars and ceiling of the Library six figures are portrayed with veracity and power: Sixtus seated, massive and regal; at his right the gay Pietro Riario; standing before him the tall dark Giuliano della Rovere; kneeling before him the high-browed Platina, receiving appointment as librarian; and behind him Giovanni della Rovere and Count Girolamo Riario; it is a living picture of an eventful pontificate.

В 1475 году Ватиканская библиотека насчитывала 2527 томов на латинском и греческом языках; Сикст добавил еще 1100 и впервые открыл коллекцию для публики. Он вернул гуманистам благосклонность, хотя платил им с озабоченной нерегулярностью. Он вызвал в Рим Филельфо, и этот воин пера с энтузиазмом восхвалял Папу, пока его годовое жалованье в 600 флоринов (15 000 долларов) не превратилось в задолженность. Из Флоренции в Рим был приглашен Иоаннес Аргиропулос, где его лекции по греческому языку и литературе посещали кардиналы, епископы и иностранные студенты, такие как Рейхлин. Сикст также привез в Рим немецкого ученого Иоганна Мюллера-Региомонтана и поручил ему исправить юлианский календарь; но Мюллер умер через год (1476), и реформу календаря пришлось ждать еще столетие (1582).

Примечательно, что францисканский монах и профессор философии и теологии должен был стать первым секуляризирующим папой эпохи Возрождения — или, точнее, первым папой эпохи Возрождения, чьим главным интересом было утверждение папства в качестве сильной политической власти в Италии. Возможно, за исключением случая с Феррарой, чьи умелые правители исправно платили феодальные подати, Сикст был совершенно оправдан в стремлении сделать папские государства папскими, а Рим и его окрестности — безопасными для пап. История могла бы простить, как она простила Юлия II, его использование войны в этих целях; она могла бы признать, что его дипломатия просто следовала аморальным принципам других государств; но она не находит удовольствия в наблюдении за тем, как папа сговаривается с убийцами, благословляет пушки или ведет войну с тщательностью, которая шокировала его время; смерть тысячи человек при Кампо-Морто была более тяжелой потерей жизней, чем любая битва, которая еще велась в Италии эпохи Возрождения. Нравственность римского двора еще больше снизилась из-за безрассудного непотизма и откровенного симонизма, а также дорогостоящих непристойных празднеств его родни; этими и другими способами Сикст IV проложил путь Александру VI и способствовал — как он и отреагировал — моральному распаду Италии. Именно Сикст назначил Торквемаду главой испанской инквизиции; именно Сикст, спровоцированный яростью и свободой римской сатиры, дал инквизиторам в Риме право запрещать печатать любую книгу, которая им не понравится. После смерти он мог бы признать множество неудач — против Лоренцо, Неаполя, Феррары, Венеции — и даже Колонна еще не была усмирена. Он добился трех значительных успехов: сделал Рим более справедливым и здоровым городом, привнес в него бодрящие нотки нового искусства и вернул папству место среди самых могущественных монархий Европы.

VII. НЕВИННЫЙ VIII: 1484–92

О неудаче Сикста свидетельствует хаос, воцарившийся в Риме после его смерти. Толпы разграбили папские амбары, ворвались в генуэзские банки, напали на дворец Джироламо Риарио. Ватиканские служители лишили Ватикан мебели. Знатные фракции вооружились; на улицах появились баррикады; Джироламо был вынужден прекратить кампанию против Колонны и отвести войска в город; Колонна отвоевал многие из своих цитаделей. В Ватикане был спешно собран конклав, и обмен обещаниями и взятками49 Кардинал Борджиа и кардинал Джулиано делла Ровере добились избрания Джованни Баттиста Чибо из Генуи, который принял имя Иннокентий VIII.

Ему было пятьдесят два года; он был высок и красив, добродушен и миролюбив до покладистой слабости; обладал умеренным умом и опытом; современник описывал его как «не совсем невежественного».50 У него был как минимум один сын и одна дочь, а возможно, и больше;51 Он чистосердечно признал их, а после принятия священнического сана вел явно безбрачную жизнь. Хотя римские острословы сочиняли эпиграммы на его детей, мало кто из римлян обижался на Папу за то, что он был так плодовит в молодости. Но они подняли брови, когда он отпраздновал в Ватикане бракосочетание своих детей и внуков.

На самом деле Иннокентий довольствовался тем, что был дедушкой, наслаждался домашней лаской и покоем. Он дал Полициану двести дукатов за то, что тот посвятил ему перевод Геродота, а в остальном почти не беспокоился о гуманистах. Он неторопливо и по доверенности продолжал ремонт и украшение Рима. Он привлек Антонио Поллайуоло к строительству виллы Бельведер в ватиканских садах, а Андреа Мантенья — к росписи фресок в прилегающей к ней капелле; но по большей части он оставил покровительство в области литературы и искусства магнатам и кардиналам. В таком же настроении гениального laissez-faire он доверил внешнюю политику сначала кардиналу делла Ровере, а затем Лоренцо Медичи. Могущественный банкир предложил свою богато одетую дочь Маддалену в качестве невесты для сына папы Франческетто Чибо; Иннокентий согласился и подписал союз с Флоренцией (1487); после этого он позволил опытному и миролюбивому флорентийцу направлять папскую политику. В течение пяти лет в Италии царил мир.

Эпоха Иннокентия была развлечена одной из самых странных комедий в истории. После смерти Мухаммеда II (1481) его сыновья Баязет II и Джем вели гражданскую войну за османский престол. Потерпев поражение при Брусе, Джем попытался избежать смерти, сдавшись рыцарям Святого Иоанна на Родосе (1482). Их Великий магистр, Пьер д'Обюссон, удерживал его как угрозу для Баязета. Султан согласился выплачивать рыцарям 45 000 дукатов в год, якобы на содержание Джема, а на самом деле как стимул не выставлять Джема претендентом на турецкий султанат и полезным союзником в христианском крестовом походе. Чтобы лучше обезопасить столь выгодного пленника, д'Обюссон отправил его под рыцарскую опеку во Францию. Султан Египта, Фердинанд и Изабелла из Испании, Матиас Корвин из Венгрии, Ферранте из Неаполя и сам Иннокентий предложили д'Обюссону крупные суммы за передачу Джема под их опеку. Папа выиграл, потому что, помимо дукатов, он пообещал Великому магистру красную шапку и помог Карлу VIII Французскому добиться руки и провинции Анны Бретанской. Итак, 13 марта 1489 года «Великий турок», как теперь называли Джема, был сопровожден в княжеской кавалькаде по улицам Рима в Ватикан и получил вежливое и роскошное заточение. Баязет, чтобы убедиться в благородных намерениях Папы, выслал ему трехлетнее жалованье на содержание Джема; а в 1492 году он отправил Иннокентию то, что, по его заверениям, было головкой копья, пронзившего бок Христа. Некоторые кардиналы были настроены скептически, но Папа распорядился, чтобы реликвию доставили из Анконы в Рим; когда она достигла Порта-дель-Пополо, он сам принял ее и торжественно отнес в Ватикан. Кардинал Борджиа подержал ее над головой для народного благоговения, а затем вернулся к своей любовнице.

Несмотря на вклад султана в поддержку Церкви, Иннокентию было трудно сводить концы с концами. Подобно Сиксту IV и большинству правителей Европы, он пополнял свою казну, взимая плату за назначение на должность; найдя это прибыльным, он создал новые должности для продажи. Увеличив число папских секретарей до двадцати шести, он получил 62 400 дукатов; он увеличил до пятидесяти двух штат plumbatores, чьей тяжелой задачей было ставить свинцовую печать на папских декретах, и получил 2500 дукатов с каждого назначенца. Подобная практика могла бы быть не хуже продажи страховых полисов, если бы не то, что занимающие свои посты лица возмещали себе убытки не только жалованьем, но и откровенной продажностью в своих функциях. Например, два папских секретаря признались, что за два года они подделали более пятидесяти папских булл, дающих послабления; разгневанный папа велел повесить и сжечь этих людей за воровство, выходящее за рамки их должности (1489).52 Казалось, что в Риме можно купить все: от судебного помилования до самого папства.53 В недостоверной «Инфессуре» рассказывается о человеке, который совершил кровосмешение с двумя своими дочерьми, затем убил их и был отпущен, заплатив восемьсот дукатов.54 Когда кардинала Борджиа спросили, почему не свершилось правосудие, он, по преданию, ответил: «Бог желает не смерти грешника, а чтобы он заплатил и жил».55 Сын папы, Франческетто Чибо, был беспринципным негодяем; он проникал в частные дома «с дурными целями»; он следил за тем, чтобы из штрафов, взимаемых в церковных судах Рима, значительная часть шла себе, а добычу он тратил на азартные игры. Однажды ночью он проиграл 14 000 дукатов (350 000 долларов) кардиналу Раффаэлле Риарио; тот пожаловался Папе, что его обманули, и Иннокентий попытался вернуть ему эту сумму, но кардинал заявил, что уже потратил ее на огромный дворец делла Канчеллерия, который он строил.56