Уильям Брэдли – След разрушения (страница 2)
Илья водил пальцем по строчкам документов. Процесс был инициирован на основании экспертного заключения, составленного 25 октября 2010 года. Три сотрудника Томского государственного университета — декан философского факультета Сергей Аванесов, философ Валерий Свистунов и филолог Валерий Наумов — по поручению ФСБ в частном порядке написали документ, утверждающий, что в книге содержатся признаки экстремизма. Однако, когда дело дошло до открытых судебных слушаний, под давлением защиты и общественности эти ученые дрогнули. Они отказались от сделанных ими ранее выводов, признав свою некомпетентность в данном узком вопросе. Суд был вынужден приостановить производство.
Казалось бы, дело должно развалиться. Но система не умела сдаваться. По ходатайству прокуратуры была назначена новая экспертиза, на этот раз в Кемеровском государственном университете. Илья достал копию этого сорокастраничного документа. 28 декабря 2011 года состоялось решающее заседание в Ленинском районном суде города Томска. Экспертное заключение содержало описание состава комиссии, методов работы и выводы. Но какие это были выводы!
Мнения специалистов разделились. Религиовед Алексей Горбатов честно указал, что книга экстремизма не содержит. А вот исследования лингвиста Михаила Осадчего и психолога Сергея Дранишникова совпадали местами буквально слово в слово. Два специалиста из разных научных областей написали идентичные тексты, заключив, что в книге содержатся высказывания, оскорбительные «для неопределенной группы лиц», обосновывается необходимость «ограничения свободы женщин», и что «книга способна оказать воздействие на систему социальных представлений».
Илья перевернул страницу. Защита тогда проделала колоссальную работу. Были представлены блестящие рецензии от настоящих светил науки. Кандидат филологических наук О.В. Орлова из Томского государственного педагогического университета камня на камне не оставила от выводов кемеровского лингвиста, указав на их несоответствие методологии современного анализа. Были приобщены рецензии доктора филологических наук Д.О. Добровольского из Института русского языка РАН, доктора психологических наук В.Ф. Спиридонова из РГГУ, доктора философских наук А.Е. Наговицына из МГУ. Ведущие ученые страны кричали о том, что экспертиза несостоятельна.
Но суд остался глух. Илья вспомнил научную работу профессора Алексея Тимощука и общественного наблюдателя Константина Филькина, которые идеально описали этот правовой коллапс. Илья нашел распечатку их статьи и вчитался в выделенный маркером абзац:
«Cегодня в России не существует, к сожалению, института добросовестной экспертизы. “Учёные” своей некомпетентностью чуть было не ограничили граждан России в части некоторых конституционных прав, но при этом они продолжают учить студентов и занимать должности. Можно предположить, что представители правоохранительных органов и силовых структур, раскрутившие маховик судебной машины, лишь продемонстрировали свою некомпетентность. Если не сказать больше, — используя служебное положение в личных целях, они своими необдуманными действиями не только подвергли серьёзному испытанию устоявшиеся российско-индийские отношения, но и бросили вызов основам конституционного строя в части прав и свобод личности. Подав в суд на “Бхагавад-гиту как она есть” за экстремизм, они сами едва не стали разжигателями межрелигиозной вражды. В этой связи следует сделать ещё один вывод данной работы. Однобокое и безосновательное применение Федеральный закон “О противодействии экстремистской деятельности” и ст. 282 УК РФ в части признания той или иной литературы экстремистской уже вызвало огромное количество критики. Небывалая частота применения данного законодательного акта, очевидно, вызвана не реальным увеличением экстремизма в стране, а тем, что сам закон становится “прокрустовым ложем”, готовым стать в нечистоплотных руках настоящим оружием. Реакция общественности была почти единогласной в оценке суда как нелепости, абсурдных преследований приверженцев различных религий за “утверждение превосходства” их веры над иными».
Илья отложил лист. Томское дело было лишь первой ласточкой. Дальше этот метод начал применяться повсеместно. Адвокат встал, подошел к книжному шкафу и достал Уголовный кодекс Российской Федерации. Он открыл его на статье 307 — «Заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод».
Формально эта статья должна была служить непробиваемым щитом, гарантирующим объективность. Она устанавливает наказание за действия с прямым умыслом. Но Илья, как практик, прекрасно знал ее уязвимость. Главное слабое место — необходимость доказать именно «умышленную ложность». В точных науках, например, в баллистике или химии, ложь доказать легко. Если пуля выпущена из пистолета Макарова, а эксперт пишет, что из автомата Калашникова — это очевидный подлог. Но когда речь заходит о гуманитарных сферах — лингвистике, психологии, религиоведении — границы между фактом и интерпретацией становятся пугающе размытыми.
Недобросовестный автор всегда может прикрыться «субъективным мнением», принадлежностью к «особой научной школе» или сослаться на «честную ошибку». Чтобы привлечь такого деятеля по 307-й статье, следствию нужно представить неопровержимые доказательства того, что он не заблуждался, а целенаправленно хотел ввести суд в заблуждение. Это практически невыполнимая задача. Более того, даже если чудо произойдет и умысел будет доказан, наказание чаще всего ограничивается штрафом или исправительными работами. А примечание к статье и вовсе освобождает от ответственности, если эксперт добровольно заявит о ложности своего заключения до вынесения приговора.
Эта законодательная лазейка создала идеальную питательную среду для появления целой индустрии заказных экспертиз. Илья вернулся к столу и открыл следующую папку. В ней лежали выписки из Единого государственного реестра юридических лиц. Он проверял организации, которые суды привлекали для проведения исследований. Картина была удручающей.
Многие из этих так называемых «экспертных центров» с громкими названиями вроде «Центр культурологических и религиоведческих исследований» на поверку оказывались фирмами-однодневками. У них не было ни штата сотрудников, ни реального финансового оборота. Только учредитель, директор и бухгалтер. Они предлагали следствию свои услуги «быстро и недорого». Суды не утруждали себя проверкой их реальной квалификации, наличия профильного образования или научных трудов. Судьям нужна была бумага с печатью, подтверждающая версию обвинения, и эти фирмы бесперебойно поставляли такие бумаги. Выводы в них часто выходили за рамки компетенции, основывались на домыслах и содержали ссылки на обстоятельства, не имеющие отношения к делу.
Илья потер уставшие глаза. Он вспомнил процесс в Измайловском районном суде Москвы, решение по которому было вынесено 1 июля 2015 года. Это дело стало апофеозом наглости и безнаказанности. Стороной по делу выступала Саентологическая церковь Москвы, а одним из ключевых материалов, на которые опирался суд, было заключение эксперта Астаховой.
Илья достал стенограмму того заседания. Астахова в своем заключении сослалась на тексты из книг основателя движения, чтобы доказать их деструктивный характер. Но когда адвокаты защиты открыли указанные книги, они обнаружили невероятное. Текстов, которые цитировала эксперт, там просто не было. Ни на указанных страницах, ни в книге вообще. Астахова их попросту выдумала.
Илья перечитал выступление адвоката защиты, слова которого навсегда врезались ему в память своей пугающей точностью:
«Экспертом произведён интеллектуальный подлог тех объектов, которые она исследовала. Мы полагаем, что только с прямым умыслом можно указать в экспертизе цитату, которая якобы принадлежит автору Рону Хаббарду, и которой в действительности там, где указывает эксперт, либо где-то ещё, просто нет. Имею ввиду цитату на стр. 15 заключения эксперта, которая якобы содержится на странице 5 книги Рона Хаббарда «Введение в саентологическую этику», из которой эксперт выводит, ни много ни мало, какова основная цель саентологов. Так вот, мы просмотрели эту книгу — ни на странице 5, ни на любой другой странице у Р.Хаббарда этой цитаты нет. Эксперт её в данном случае, не знаю, выдумала или не выдумала, но она приписала автору то, чего у него нет. Иными словами, я полагаю, что она совершила интеллектуальный подлог. Это все равно, что если бы оценивая от чего умер человек, она бы капнула туда яду и сказала бы, что его отравили, это совершенно аналогичная ситуация».
Защита тогда привлекла целую плеяду выдающихся ученых, чтобы опровергнуть этот откровенный фальсификат. Кандидат философских наук Юрий Тихонравов, доктор юридических наук Игорь Сорокотягин, доктор социологических наук Галина Широкалова, доцент МГУ Владимир Винокуров, старший преподаватель Сергей Щербак, профессор РГГУ Николай Шабуров, доктор философских наук Екатерина Элбакян — все они в один голос заявляли о вопиющей антинаучности и подлоге в работе Астаховой.
И каков был результат? Суд проигнорировал мнение академического сообщества. Заключение с выдуманными цитатами легло в основу решения. Яд был капнут, и правосудие умерло от отравления, даже не попытавшись сопротивляться.