Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 86)

— А зачем вы пришли ко мне?

— Чтобы увидеть вас.

— Для чего?

Торн пожал плечами.

— Наверное, посмотреть, как вы выглядите.

— Вы хотели сообщить что-нибудь важное?

Торн почувствовал себя неловко. Немного подумав, он покачал головой.

— Вы хотите сказать, что мне самому нужен психиатр? Я так выгляжу?

— А я? —спросил психиатр.

— Нет.

— А у меня есть свой врач,—улыбнулся Гриер.—При моей работе он просто необходим.

Эта беседа расстроила Торна, и, вернувшись в свою кон­тору, он размышлял над ней весь день. Сидя у Гриера, он по­чувствовал, что ему надо все рассказать, все, о чем он никогда никому не говорил. Но что хорошего могло из этого полу­читься? Этот обман стал уже частью его жизни.

День тянулся медленно, и Торн решил подготовить одну важную речь. Ее предстояло произнести на следующий вечер перед группой известных бизнесменов, там будут присутство­вать представители нефтяных компаний. Торн стремился, чтобы его выступление послужило в конечном итоге устано­влению мира на Ближнем Востоке. Из-за длительного ара­бо-израильского конфликта Арабский блок все дальше отда­лялся от США. Торн знал, что арабо-израильская вражда бы­ла исторической и корнями уходила в Священное писание. Для этого он решил проштудировать целых три издания Би­блии, надеясь выяснить для себя кое-что с помощью вековой мудрости. Кроме того, тут была еще и практическая цель, по­тому что во всем мире трудно было найти аудиторию, на ко­торую не произвели бы впечатления цитаты из Библии.

В тишине кабинета Торн услышал стон, доносившийся из комнаты наверху. Он повторился дважды и прекратился. Торн вышел из кабинета и тихо прошел наверх, в комнату Катерины. Она спала беспокойно, лицо ее было покрыто по­том. Джереми подождал, пока дыхание ее не выровнялось, а потом вышел из комнаты и направился к лестнице. Прохо­дя по темному коридору, он заметил, что дверь миссис Бэйлок была слегка приоткрыта. Огромная женщина, освещенная лу­ной, спала на спине. Торн собрался идти дальше, но вдруг за­стыл, пораженный ее видом. На лице лежал толстый слой белой пудры, губы были безвкусно намазаны ярко-красной помадой. Ему стало не по себе. Он попытался найти этому объяснение, но ничего не приходило на ум.

Закрыв дверь, Торн вернулся к себе и посмотрел на раз­ложенные книги. Он чувствовал волнение, сосредоточиться никак не удавалось, и глаза его бесцельно блуждали по стра­ницам. Маленькая Библия Якова была открыта на книге Да­ниила, и он молча уставился на нее.

«...И восстанет на месте его презренный, и не возда­дут ему царских почестей, но он придет без шума и лестью овладеет царством. И полчища будут по­топлены им и сокрушены... он будет идти обманом и взойдет и одержит верх с малым народом. Он войдет в мирные и плодоносные страны и совершит то, чего не делали отцы его и отцы отцов его. Добы­чу, награбленное имущество и богатство будет расто­чать своим и на крепости будет иметь замыслы свои. И будет поступать царь тот по своему произво­лу, и вознесется, и возвеличится выше всякого бо­жества, и о Боге богов станет говорить хульное, и будет иметь успех, доколе не свершится гнев: ибо что предопределено, то исполнится».

Торн порылся в столе, нашел сигареты, потом налил себе стакан вина, стараясь занять себя рассуждениями и не думать о виденном наверху. Он снова принялся перелистывать книги.

«Горе вам, на земле и на море, ибо дьявол с гневом посылает зверя, ибо знает, что время его мало...

Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зве­ря. Ибо это число человеческое. Число это шестьсот шестьдесят шесть».

Армагедон. Конец света.

«...и придет Господь... и стоять он будет на горе Олив, что напротив Иерусалима, на восточной сто­роне его... И Господь Бог придет со всеми своими святыми».

Торн закрыл книги и выключил настольную лампу. Дол­гое время он просидел в тишине, раздумывая над книгами Библии, над тем, кто их сочинил и зачем вообще они были написаны, затем прилег на кровать и заснул. Ему приснился страшный сон. Он видел себя в женской одежде, хотя знал, что он — мужчина. Он находился на шумной улице. Подойдя к полицейскому, пытался объяснить, что заблудился и ему страшно. Но полицейский не слушал, а продолжал управлять движением. Когда машины приблизились к Торну, он почув­ствовал ветерок. Ветер усиливался, и машины поехали бы­стрее. Ему показалось, что он попал в шторм. Ветер стал та­ким сильным, что он начал задыхаться. Джереми схватился за полицейского, но тот его не замечал.

Джереми закричал, но крик потонул в бушующем ветре. Черная машина неожиданно поехала на него, и Джереми не мог сдвинуться с места. Машина приближалась, и он увидел лицо шофера. Ни одной человеческой черты не было на этом лице, шофер начал хохотать, плоть расступилась в том месте, где должен быть рот, оттуда выплеснулась кровь, и ма­шина наехала на него.

В этот момент Торн проснулся. Он задыхался и был в поту. В доме еще спали. Торн с трудом сдерживался, чтобы не зарыдать.

Глава седьмая

Торн должен был произнести речь перед бизнесменами в отеле «Мэйфер». К семи часам он был забит до отказа. По­сол заявил помощникам, что хотел бы довести эту речь до прессы, и газеты поместили заметку о собрании в дневных выпусках. Народу собралось много, явилось немало репорте­ров и даже просто людей с улицы, которым разрешили сто­ять в задних рядах.

Проходя к своему месту, Торн заметил среди небольшой группы фоторепортеров того самого, которому он разбил ка­меру перед посольством. Фотограф улыбнулся и поднял вверх новый аппарат, Торн улыбнулся ему в ответ, обрадо­ванный столь миролюбивым жестом. Потом подождал, пока толпа затихнет, и начал свою речь. Он говорил о мировой экономической структуре и о важности Общего Рынка. В лю­бом обществе, даже в демократическом, рынок играл огром­ную роль, он был как бы общим знаменателем, подводимым под разные культуры. Когда один хочет продать, а другой ку­пить, появляется основа для мирного сотрудничества. Когда же один хочет купить, а другой отказывается продавать, вот тогда мы и делаем первый шаг к войне. Торн говорил о человечестве, о том, что все люди — братья, наследующие богатства земли, которые должны достаться всем.

— Мы живем все вместе,—сказал он, цитируя Генри Ве­стона,—в сети времени. Все мы пленники великолепия и тя­желого труда на земле.

Речь захватывала, и публика внимательно ловила каждое слово. Потом посол перешел к вопросам политических бес­порядков и их последствиям для экономики. Торн заметил в зале группу арабов и обратился непосредственно к ним.

— Легко понять, какое отношение беспорядки имеют к нищете,—сказал он,—но надо еще помнить, что цивилиза­циям может грозить падение и от избытка роскоши!

Торн говорил страстно, и Дженнингс, стоявший у стены, поймал его в объектив и начал торопливо щелкать аппа­ратом.

— Есть одна грустная и парадоксальная ищина,— продол­жал Торн,—уходящая корнями во времена царя Соломона. Те, кто рожден^для богатства и знатного положения...

— Уж вы точно должны кое-что об этом знать! —вы­крикнул вдруг кто-то из задних рядов. Торн замолчал, вгля­дываясь в публику. Крикун умолк, и Торн продолжал:

— Еще во времена фараонов в Египте те, кто родился для богатства и знатного положения...

— Ну-ну, расскажите нам об этом! —опять раздался тот же голос, и на этот раз толпа возмущенно зашевелилась. Торн напряг зрение. Реплики бросал какой-то студент, боро­датый, в драных джинсах.

— Что вы знаете о бедности, Торн? — продолжал он.—Вам же не пришлось гнуть спину ни одного дня в жизни!

Толпа недовольно зашикала на студента, некоторые нача­ли даже покрикивать, но Торн поднял руки, требуя тишины.

— Молодой человек хочет что-то сказать. Давайте его вы­слушаем.

Юноша выступил вперед, и Торн приготовился выслу­шать все.

— Если вы так заботитесь о том, чтобы поделить все бо­гатства, почему не делитесь своим? — громко говорил па­рень.—Сколько у вас миллионов, вы знаете? А знаете, сколь­ко людей в мире голодает? Вы знаете, что можно сделать на ваши карманные деньги? На ту зарплату, которую вы платите своему шоферу, вы смогли бы кормить в Индии целую се­мью в течение месяца! А растительностью с вашей сорока- акровой лужайки перед домом можно было накормить поло­вину населения Бангладеш! На деньги, которые вы тратите на устройство вечеринок для своего ребенка, можно было бы основать больницу прямо здесь, на юге Лондона! Если вы призываете людей делиться богатством, покажите пример! Не стойте здесь перед нами в костюме за четыреста долларов и не вещайте о бедности! Действуйте!

Выпад студента понравился публике. Парень явно вы­игрывал раунд. Раздались даже аплодисменты, и все тут же замерли, ожидая, что ответит Торн.

— Вы закончили? — вежливо спросил он.

— Каково ваше богатство, Торн? — выкрикнул юноша.— Как у Рокфеллера?

— Гораздо меньше.

— Когда Рокфеллера выбрали вице-президентом, газеты сообщили, что его состояние немногим больше трехсот мил­лионов. Вы знаете, что такое «немногим больше»? Это еще тридцать три миллиона! Это даже и в расчет не берется! Это его карманные деньги, в то время как половина населения земли умирает от голода! В этом нет ничего оскорбительно­го? Неужели одному человеку может понадобиться столько денег?