Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 72)

— Это хорошо. Очень хорошо. А остальное меня не ин­тересует. Ну, ладно. Надо возвращаться на работу. До свида­ния, святой отец.—Он повернулся и шагнул к машине, по­том остановился и, раздумывая о чем-то, уставился на Дайера.

— Вы ходите в кино, отец Дайер?

— Конечно.

— У меня есть контрамарка.—Он поколебался секунду и добавил: —На завтрашний вечер в «Крэст». Вы не хотите составить мне компанию?

Дайер стоял, засунув руки в карманы.

— А что там идет?

— «Высоты Вутеринга».

— А кто играет?

— Хатклиффа — Джэки Глизон, а Катерину Эрн­шоу—Люси Болл.

— Я уже смотрел,—ответил Дайер.

Киндерман молча посмотрел на него и отвернулся.

— Еще один,—пробормотал он. Потом вдруг подошел к Дайеру, взял его под руку и повел по улице.

— Мне вспомнились слова из фильма «Касаблан­ка»,—сказал он весело.—В самом конце Хэмфи Богарт гово­рит Клоду Рэйнс: «Луи, мне кажется, что это — начало краси­вой дружбы».

— Знаете, а вы немного похожи на Богарта.

— И вы заметили?

Наступило время забвения. Но они старались запомнить все до последней детали...

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Я взял на себя смелость изменить местонахождение Джорджтаунского университета, а также перевести в другое место Институт Языков и Лингвистики. Проспект-стрит в действительности не существует, она выдумана мной так же, как и приемная в доме иезуита.

Отрывок прозы, приписанный Ланкэстеру Мэррину, взят из проповеди Джона Генри Ньюмана «Вторая весна».

ДЭВИД ЗЕЛЬЦЕР

Знамение

Здесь мудрость. Кто имеет Ум, тот сочти число зверя; Ибо это число человеческое.

Число его шестьсот шестьдесят шесть.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Все произошло в тысячную долю секунды. Движение в галактиках, которое должно было бы занять века, сверши­лось в мгновение ока.

Молодой астроном в обсерватории Кейн Хэтти сидел ошеломленный. Он спохватился слишком поздно, и фотока­мера была бессильна запечатлеть случившееся: расщепление трех созвездий, в результате чего появилась сияющая звезда. Частицы вещества из Кг зерога, Рака и Льва неожиданно ста­ли слетаться навстречу друг другу с поразительной точностью и слились в пульсирующее галактическое тело. Оно станови­лось все ярче, и созвездия задрожали, а может быть, просто задрожал окуляр —у астронома от обиды затряслись руки.

Он боялся, что видел это один. Но это было не так. Глу­боко из-под земли послышался гул. Это были голоса, челове­ческие, но не совсем, усиливающиеся в религиозном экстазе, пока звезда набирала силу. В пещерах, подвалах, открытых полях собирались они: повивальные бабки, ожидающие рож­дения, и было их двадцать тысяч. Они соединили руки и уро­нили головы, и голос их возрастал и стал слышен повсюду. Это был звук ОХМ!, и он звоном взлетал в небеса и падал в самое сердце земли.

Был шестой месяц, шестой день и шестой час. Именно этот момент предсказан в Ветхом Завете. Именно в этот миг должна измениться судьба Земли. Все войны и перевороты были только лишь репетицией, проверкой для того момента, когда человечество будет подготовлено к Великим событиям, знаменующим переворот. Книга Откровений давно его предсказывала...

Высоко и далеко в небе разгоралась звезда, и пение лю­дей становилось все громче, и земное ядро задрожало от этой силы.

В древнем городе Меггидо это почувствовал старик Бу- генгаген и заплакал, ибо теперь все его записи и свитки стали ненужными. А наверху, в Израиле, группа студентов-архео­логов на минуту прекратила свою работу. Они опустили ло­паты, прислушались: земля под ними начала шевелиться.

В салоне первого класса самолета, выполняющего рейс Вашингтон — Рим, сидел Джереми Торн. Он тоже почувство­вал нечто странное и механически застегнул ремни, занятый своими мыслями и делами, ждущими его там, внизу. Но да­же если бы он и знал истинную причину этого волнения, то ничего уже не смог бы изменить. Потому что в этот момент в подвале госпиталя Женераль камень размозжил голову его собственного ребенка.

Глава первая

Ежесекундно в самолетах, находящихся в воздухе, летят тысячи людей. Эта статистика, котор? ю Торн вычитал в жур­нале «Скайлайнер», заинтересовала е о, и он тут же разло­жил людей на тех, кто пребывает в воздухе, и тех, кто остал­ся на земле. Обычно Торн не занимался подобной ерундой, но именно сейчас он цеплялся за все, лишь бы не думать о том, что может ожидать его на земле. По статистике выхо­дило, что если вдруг земное население по какой-то причине внезапно погибнет, то в живых останется всего сотня тысяч людей, спокойно посасывающих в полете коктейли и смотря­щих кино,—они даже не узнают, что стряслось на земле.

Самолет летел над Римом, и Торн задумался: сколько же тогда останется женщин и мужчин? И как же они, при усло­вии, что смогут благополучно приземлиться, будут восстана­вливать здоровое общество? Ведь очевидно, что большин­ством будут мужчины, причем занимающие в экономике со­лидные посты, а значит, их деятельность на земле будет бес­полезна, поскольку все рабочие погибли. Менеджеры оста­нутся, но руководить-то будет некем! Неплохо было бы на­нять несколько самолетов, которые бы постоянно возили ра­бочих, чтобы после катаклизма была необходимая рабочая сила, чтобы было с чего начинать.

Самолет заложил крутой вираж, и Торн затушил сигаре­ту, рассматривая тусклые огни внизу. Он так часто летал на самолетах в последнее время, что привык к этому зрелищу. Но сегодня оно возбудило его. Торн получил телеграмму в Вашингтоне двенадцать часов назад, и если что-то за это время случилось, то все уже было позади. Катерина нако­нец-то родила и нянчит их ребенка в госпитале или же нахо­дится в состоянии безнадежного отчаяния. Она уже была два раза беременна, но оба раза случались выкидыши, теперь же беременность продлилась целых восемь месяцев. Он знал, ес­ли и сейчас что-то случится, он навсегда потеряет Катерину.

Они были знакомы с детства, и он все время замечал ка­кое-то беспокойство в ее поведении. Испуганные глаза, ищу­щие покровителя, преследовали его, но роль покровителя вполне удовлетворяла. Именно это и лежало в основе их от­ношений. Только в последнее время, когда Торн значительно продвинулся по службе, у него стало столько неотложных дел, что Катерина осталась одна, совсем одна, и никак не мог­ла свыкнуться с ролью жены видного политического деятеля.

Первый сигнал о душевном смятении жены прошел неза­метно: Торн только рассердился, вместо того чтобы проявить внимание и заботу, когда Катерина ни с того ни сего взяла ножницы и состригла свои роскошные волосы. Она носила парик с прической «Сессун», пока не отросли, а через год за­чем-то забралась в ванну и начала бритвой разрезать себе кон­чики пальцев, а потом с ужасом вспомнила, зачем она все это делала. Вот тогда-то они и пригласили психиатра, который сидел, тупо уставившись в стену, и ничего не понимал. Через месяц Катерина перестала его посещать и решила, что ей ну­жен ребенок.

Она забеременела сразу же, и эти три месяца беременно­сти были лучшими в их супружеской жизни. Катерина чув­ствовала себя прекрасно и выглядела настоящей красавицей. В довершение всего она даже отправилась с мужем в путе­шествие по Ближнему Востоку. Но беременность прервалась в самолете, прямо в туалете, и все ее надежды, заглушаемые рыданием, унеслись в никуда.

Вторая беременность наступила только через два года, но она расстроила всю сексуальную жизнь, которая была верши­ной их отношений. Явился специалист по системе зачатий и назначил им день и час, исходя из менструального цикла жены, но это время было чертовски неудобно для Торна, он чувствовал себя дураком, сбегая со службы раз в месяц, что-бы проделать свою чисто механическую работу. Ему даже предложили заняться мастурбацией, чтобы потом его семя можно было ввести, когда понадобится, но здесь его терпе­нию пришел конец. Если ей так нужен ребенок, пускай усы­новит чужого. Но теперь уже не соглашалась она. Катерине был нужен только СОБСТВЕННЫЙ ребенок.

В конце концов одна-единственная клеточка разыскала ту, которая была ей нужна, и в течение пяти с половиной ме­сяцев надежда снова стала хозяйкой в их доме. Ранние схват­ки застали Катерину в супермаркете, но она продолжала де­лать покупки и игнорировать боль, пока та не стала невыно­симой. Врачи говорили, что ей сильно повезло, поскольку зародыш был очень слабым, но депрессия ее продолжалась целых полгода. Теперь Катерина была беременна в третий раз, и Торн знал, что это их последняя надежда. Если и на этот раз что-нибудь произойдет, рассудок жены не выдер­жит.

Самолет коснулся взлетной дорожки. «Зачем мы вообще летаем? — подумал Торн.—Неужели жизнь такая дешевая штука?» Он оставался на месте, пока другие пассажиры, тол­каясь, пробирались к выходу. Его обслужат быстро в отделе для особо важных персон, и машина уже ждет. Торн был со­ветником президента по вопросам экономики и председате­лем Всемирной Конференции по экономике, которая недав­но перенесла свою штаб-квартиру из Цюриха в Рим. Четы­рехнедельная программа растянулась на шесть месяцев, и в это время его начали замечать видные люди. Скоро по­шел слушок, что через несколько лет он станет главной надеждой и опорой президента США.

В свои сорок два года Торн уже вращался в верхах, и ка­рьера сама шла ему в руки. Йзбрание Председателем и Пре­зидентом Всемирной Конференции повысило его в глазах общественности и стало вехой на пути к посту посла, затем к кабинету министра, а там, возможно, он смог бы баллоти­роваться и на высший пост в стране.