Уильям Блэтти – Изгоняющий дьявола. Знамение. Дэмьен (страница 109)

— Я хочу объяснить... что смерть наступила в восемь ча­сов тридцать минут утра. Мы сделали все, чтобы спасти его жизнь, но ранение не оставляло надежды на выздоровление.

Горестные вздохи пронеслись по толпе репортеров, и врач дождался, пока они стихнут.

— Больше сообщений не будет. Служба пройдет в Церк­ви Всех Святых. Затем тело будет перевезено в Соединенные Штаты для захоронения.

...В Нью-Йорке на катафалке, за которым выстроилась длинная очередь лимузинов, стояли рядом два гроба. Впере­ди на мотоцикле ехал полицейский. Когда похоронная про­цессия добралась до кладбища, там уже собралось много на­роду. Охрана из отдела безопасности сдерживала любопыт­ных, а официальная группа подошла к свежевырытым моги­лам. Священник в длинной белой рясе стоял у колонны с американским флагом. Зазвучала музыка, и гробы постави­ли перед священником. Рабочий проверял механизмы, с по­мощью которых гробы должны были опустить в могилы.

— Мы скорбим сегодня,—нараспев начал священник,— о безвременной кончине двоих из нас. В путешествие на­встречу вечности они взяли с собой и частицу наших душ. Да­вайте же скорбить не о них, нашедших свой покой, а о нас самих. Какой бы короткой ни была их жизнь, эта жизнь за­кончена, и мы должны быть им благодарны за то короткое время, которое они разделили с нами.

Мы говорим сегодня «прощай» сыну большого человека... который был рожден в богатстве и благополучии... имевше­му все земные радости, о которых только может мечтать че­ловек. Но на его примере мы видим, что одних земных благ недостаточно.

Снаружи, у ворот кладбища, толпились репортеры и щел­кали фотоаппаратами. Небольшая группа людей стояла по­одаль и обсуждала происшедшие события.

— Как все это дико, а?

— Ничего дикого. В первый раз, что ли, людей убивают на улице?

— А как тот парень, который видел их на лестнице? Тот самый, что вызвал полицию?

— Он был пьян. У него брали кровь на анализ и выясни­ли, что он изрядно принял.

— Не знаю,—отозвался третий.—Странно как-то... Что они могли делать у церкви в такой час?

— У посла умерла жена, возможно, они приходили мо­литься.

— Какой идиот будет совершать преступление на сту­пеньках церкви?

— Да полно таких. Поверь мне.

— Не понимаю,—вмешался третий.—Похоже, что от нас многое скрывают.

— Это не в первый раз.

— И не в последний.

Два гроба медленно опускались в могилы, и священник простер к небу руки. Среди скорбящих выделялась стоящая в стороне пара. Она была окружена телохранителями и пе­реодетыми полицейскими, которые тайком осматривали тол­пу. Статный мужчина имел величественный вид, рядом с ним стояла женщина в черном и держала за руку четырех­летнего мальчика. Его вторая рука была забинтована и висела У груди.

— Провожая Джереми и Катерину Торн в мир вечного покоя,—продолжал священник,—мы обращаем свой взор к их ребенку, Дэмьену, последнему из живых в этой великой семье. Ребенок сейчас переходит в другую семью. Пусть он процветает в любви, которую получит от своих новых роди­телей, пусть он примет наследство отца и станет вождем все­го человечества.

Дэмьен стоял рядом и наблюдал, как опускают гробы. Он вцепился в руку женщины.

— И наконец, пусть тебе, Дэмьен Торн,—выразительно простирая к небу руки, говорил священник,—Бог дарует свое благословение и милость... пусть дарует Христос тебе свою вечную любовь.

Из глубин безоблачного неба послышался отдаленный ро­кот грома, и толпа начала понемногу расходиться. Новые ро­дители Дэмьена терпеливо ждали, пока все разойдутся, по­том подошли к могилам, и ребенок склонился над ними, шепча молитву. Люди оглянулись и застыли на месте. Мно­гие из них разрыдались. Наконец, ребенок поднялся и мед­ленно отошел со своими приемными родителями от могил. Телохранители окружили их со всех сторон и проводили до президентского лимузина.

Четверо полицейских на мотоциклах сопровождали авто­мобиль сквозь толпу репортеров, снимавших ребенка. Дэ­мьен сидел на заднем сиденье лимузина и пристально глядел на них сквозь заднее стекло. Однако все фотографии оказа­лись испорченными. На них явно выделялось пятно, видимо, эмульсионный брак на пленке. Пятно своими размытыми контурами напоминало дымку.

Эта дымка неумолимо зависала над президентским лиму­зином.

ЖОЗЕФ ХОВАРД

Дэмьен

ПРОЛОГ

Семь лет назад

Карл Бугенгаген, всемирно известный археолог, нервни­чал. Он, как крот, ход за ходом буравил сейчас землю. Но волновался Бугенгаген совсем не потому, что забрался так глубоко. Напротив, ему нравилось здесь. Прохлада и сумрак будоражили приятные воспоминания. Стояла гробовая ти­шина.

Внезапно археолог услышал какие-то шорохи. Бугенгаген был не из пугливых. Ему давно уже перевалило за пятьдесят, но Карл по-прежнему оставался в форме: рослый и крепкий, литая шея и мускулистые плечи были точь-в-точь как у древ­негреческих атлетов. Поседевшие волосы и борода вкупе с пронзительным и загадочным взглядом придавали ученому сходство с каким-то ветхозаветным пророком. Отчасти это внешнее сходство являлось истинным. Ибо Бугенгаген искал здесь, в недрах израильской земли, доказательства существо­вания Дьявола.

Услышав шорох, Бугенгаген вздрогнул. Каждой клеточ­кой он ощутил угрозу со стороны своего могущественного противника. Археолог уже давно предчувствовал, что станет очередной жертвой в кровавом списке несчастных, пытав­шихся предупредить мир о страшной опасности. Более того, у Дьявола была и особая причина избавиться от Бугенгагена, ведь ученый уже пытался убить ЕГО.

Сам археолог не нуждался ни в каких доказательствах. Все его подозрения оказались сущей правдой. Жуткой прав­дой. Но ему необходимо было убедить в ней своего помощ­ника Майкла Моргана — только так можно было сохранить эти страшные сведения. Бугенгаген слишком ясно отдавал се­бе отчет в том, что, покусившись на жизнь Антихриста, он не сможет избежать мести Дьявола.

Накануне они с Морганом сидели в уютном прибрежном кафе и наблюдали, как под их ногами на прохладном плиточ­ном полу удлиняются тени.

Поначалу Морган не поверил Бугенгагену. Карл прекрас­но понимал, что здесь необходимы только факты. И сейчас, в этом калейдоскопе ярчайших средиземноморских красок, когда солнце, заваливающееся за синюю водную гладь, дроби­ло ее на огненно-рыжие осколки, а белоснежные каменные стены древнего израильского города Эйкра, отражая, струили мягкий закатный свет, Бугенгагену пришла вдруг мысль, не сошел ли он просто с ума.

Но следом за этой внезапно мелькнувшей мыслью он услышал в своем мозгу голос, убедивший археолога в том, что, находясь в здравом уме, он осенен свыше знанием, и от­ветственность за это знание камнем лежала на его плечах.

Бугенгаген лез из кожи вон, пытаясь убедить скептически настроенного Моргана в правдивости своего рассказа. Но ес­ли Майкл всего-навсего сомневался, то уж его очарователь­ная подружка всем своим видом показывала, что не верит ни одному слову археолога. Бугенгагена вообще раздражало ее присутствие, но он нисколько не удивился, заметив рядом со своим помощником женщину; он просто разозлился.

Ее звали Джоан Харт. Броская особа с сияющими глазами и каштановыми волосами. Если бы Бугенгаген был помоло­же, такая фемина вполне могла бы сразить его наповал. Но во времена его молодости женщин, похожих на Джоан Харт, просто не существовало. Джоан была фоторепортером, о чем при первой же возможности сообщала каждому встречному. Мимолетное знакомство скреплялось в довершение всего крепким рукопожатием и профессиональной улыбкой. Неиз­гладимое впечатление на собеседника производила и манера Джоан одеваться. Ее костюм от лондонского портного, сши­тый, вероятно, по сногсшибательной цене, напоминал о вре­менах Хемингуэя. Бижутерию она предпочитала огромных размеров; кроме нее, на шее у Джоан всегда болталась пара фотоаппаратов «Никон». Она беспрестанно курила и ни на минуту не закрывала рта.

Нельзя сказать, что в Эйкру журналистку привела ее про­фессиональная неуемность. Нет, Джоан находилась в этом городе потому, что здесь был Майкл Морган. Он являлся сей­час для Джоан средоточием всей ее жизни. Хотя, если честно признаться, все, чем жила и дышала эта молодая прелестная женщина, было Майклу глубоко безразлично.

Джоан, только что прилетевшая из Лондона, уже встреча­ла где-то заголовок газеты, которую Бугенгаген сейчас так упорно совал Моргану: «Похороны американского посла и его жены». Майкл тоже не впервые видел эту газетную строку, заголовок совершенно не привлекал его внимания.

— Да,—произнес он с хорошо сыгранной, вежливой за­интересованностью в голосе, свойственной только представи­телям высшего света Англии,—весьма любопытно.

Бугенгаген, ни на йоту не задетый этим тоном, показал Майклу еще одну газету — на этот раз американскую — с заго­ловком: «Президент и его жена успокаивают осиротевшего сына посла».

Бугенгаген ткнул толстым пальцем в фотографию шести­летнего мальчика с черной повязкой на рукаве. Лицо мальчи­ка было прекрасно и лучезарно, подобно ликам херувимов с полотен эпохи Возрождения или фресок на потолках высо­ких церковных куполов.

— Вы его узнаете? — спросил Бугенгаген.

Морган снова взглянул на фотографию, на этот раз более пристально.

— Нет,—твердо заявил он.