Уиллоу Роуз – Вспомни, что ты сделала (страница 2)
– Заходим. Пусть твои приготовятся, – бросил он шерифу.
Через несколько минут группа мужчин с Гари во главе уже шла по дороге. Сжимая в руках карабин M-4 и настраиваясь на предстоящий захват, Гари подумал о своей жене Айрис и новорожденном сынишке Оливере. Самому замечательному созданию на свете было всего три недели, и как раз этим утром, когда Гари собирался на работу, сын впервые улыбнулся. Гари обругал себя последними словами за то, что уходит из дома в такой важный день.
– Господи, пусть все будет хорошо, – прошептал он. – Позволь мне снова увидеть улыбку сына.
Вскоре они дошли до места. Гари, пригибаясь, бесшумно обежал дом. В одном из окон не горел свет. Гари разбил стекло карабином, затем еще несколькими ударами отколол торчащие острые края, чтобы сделать проход шире, и пробрался внутрь, держа оружие наготове. Сразу за ним шел его напарник, агент Уилсон. Увидев дверь, из-под которой пробивался свет, Гари подошел к ней вплотную и через щель заглянул внутрь.
Посреди комнаты сидел примотанный к стулу пленник с повязкой на глазах. Вместе с ним там находились трое вооруженных бандитов.
Гари и Уилсон переглянулись, толкнули дверь и молниеносно ворвались внутрь с криком:
– ФБР! Всем на пол!
Бандиты побросали оружие и легли, уткнувшись лицами в пол и закинув руки за головы. Гари обернулся в поисках четвертого похитителя, и в ту же секунду в дверном проеме, ведущем в спальню, возникла фигура с винтовкой в руках.
– Бросьте оружие! Быстро! – скомандовал похититель.
Гари сглотнул слюну, почти запаниковав, и бросил карабин на пол. Уилсон тоже, но секунду спустя Гари увидел, как напарник вытаскивает пистолет и стреляет в бандита. Один точный выстрел в голову – и тот обмяк, как тряпичная кукла, и с глухим стуком рухнул на пол.
Глава 3
Я выключила телевизор и бросила пульт на диван. Когда после визита к Ронде я с папкой под мышкой вернулась домой, шел выпуск новостей, но их никто не смотрел. Перед тем как нажать кнопку, я помедлила: может, еще что-нибудь скажут о трех девушках, которые две недели назад исчезли после школьного бала? В городке все только об этом и говорили, и репортер «Ньюс 13» был прав: история действительно странная. Прошло две недели, и до сих пор никаких зацепок. Одни считали, что девчонок похитили, другие – что у них сдали нервы из-за выпускных экзаменов и они сами сбежали. Вторая версия была, на мой взгляд, неправдоподобной, но и первая меня тоже совсем не устраивала. Мэтт занимался этим делом с той самой ночи, когда в полицию начали звонить встревоженные родители не вернувшихся домой дочерей.
Я встречалась с Мэттом уже полгода, и все шло просто чудесно – мы любили быть вместе и ненавидели расставаться. В браке с Чадом было совсем не так. С Мэттом нас связывала более прочная нить, что вполне естественно, ведь мы знали друг друга с детского сада. В юности во время конфликтов с родителями именно его дом становился для меня убежищем. Тогда мы были просто друзьями, а теперь, спустя двадцать лет, наконец-то поняли, что хотим быть вместе.
С книгой, которую я должна была написать, тоже все ладилось. В промежутках между распаковкой вещей и обустройством дома я ее почти закончила – оставались буквально последние строчки. Я писала о своем отце (не биологическом), серийном убийце, которому удавалось вести двойную жизнь, обманывать близких и творить зверства прямо под носом у моей матери. Я расспрашивала маму о его детстве, их совместной жизни, и беседы на эту тему давались нам нелегко. Думаю, что все эти разговоры имели для нее терапевтический эффект, но в то же время эмоционально опустошали.
Сначала предполагалось, что я буду писать о нескольких самых жестоких убийцах страны с точки зрения профайлера ФБР, но, когда издатели узнали о моей семейной истории, они аннулировали предыдущий контракт и предложили мне новый. Понятное дело, ведь они получали свежайший криминальный сюжет из первых рук. Мне дали огромный аванс вдобавок к тому, что уже заплатили. «Очень-очень высокий коммерческий потенциал, стопроцентный бестселлер!» – восклицали издатели. «Что ж, пусть будет бестселлер», – подумала я тогда. Нам с детьми нужны были деньги. Чад в нашей жизни почти не появлялся; алименты от него пришли всего пару раз, и то их едва хватило на половину арендной платы за дом. Быть матерью-одиночкой с тремя детьми – недешевое удовольствие.
– Тук-тук, – услышала я голос Мэтта.
Он появился на пороге с бутылкой вина в руке. Я встретила его с улыбкой. Дети бесились наверху. Алекс что-то крикнул сестрам, Оливия наорала в ответ и хлопнула дверью. Ей было пятнадцать, и она с трудом выносила шестилетнего Алекса и двенадцатилетнюю Кристину, а порой, честно говоря, и меня.
От хлопка двери Мэтт дернулся, а я и бровью не повела, потому что давно привыкла к таким звукам. Забирая у него бутылку, я снова улыбнулась:
– По какому случаю?
Он пожал плечами, затем наклонился и поцеловал меня.
– Пятница! И мне в субботу-воскресенье не надо на работу.
Я поблагодарила его взглядом: бутылка предназначалась лично мне.
– Я сейчас пиццу закажу. Пиво в холодильнике, – сказала я.
Мэтт просиял:
– Знаешь, чем порадовать.
Глава 4
– М-м-м, мясной рулет! – воскликнул Мэтт, когда мы вошли на кухню и его взгляд упал на блюдо на столе. – Мясные рулеты – моя слабость. Сама готовила?
Ставя рядом с блюдом бутылку, я усмехнулась и отрицательно покачала головой:
– Сама? Я? Если ты встречаешься со мной в надежде на мои кулинарные таланты, то признаюсь прямо сейчас: я не умею готовить. Думала, ты уже заметил.
– Выглядит очень аппетитно. Зачем нам тогда пицца?
Я нашла штопор, откупорила вино и налила себе бокал. Потом многозначительно посмотрела на Мэтта.
– А, понятно. Мама приготовила?
– Ага.
– Значит, мяса в рулете совсем нет?
– Ни грамма. Ни мяса, ни молочных продуктов, ни глютена. Только растительные ингредиенты. Она все нам приготовила заранее и поехала в Винтер-Парк играть с подругами в карты.
Мэтт разочарованно вздохнул:
– А выглядит так аппетитно…
– Ешь, не стесняйся. А с меня хватит веганской пищи. Всю неделю я только ее и жую, у меня скоро пальмы из ушей полезут. Закажу мясную пиццу и съем спокойно, пока мамы нет. А то она разобиделась бы, что я пренебрегаю ее стряпней.
Мэтт пожал плечами и отрезал себе кусочек рулета:
– Я все-таки попробую. Здоровая еда и все такое.
Я пригубила вино, взяла телефон и заказала самую большую пиццу, чтобы хватило и детям, и Мэтту, если он надумает к нам присоединиться. Положив трубку, я увидела, что Мэтт уплетает рулет за обе щеки.
– Вкусно, – сказал он. – Не понимаю, почему тебе не нравится. Ведь правда вкусно!
Я села на табуретку и продолжила потягивать вино, наблюдая, как Мэтт расправляется со вторым куском.
– Где Элайджа сегодня?
После моего вопроса Мэтт перестал жевать и тоже сел на табуретку. Лицо у него помрачнело. Мэтт растил сына в одиночку после того, как маму мальчика осенью убили. О существовании ребенка женщина, с которой Мэтт девять лет назад провел одну-единственную ночь, сообщила, когда тому было уже три года, близких отношений у Мэтта с Элайджей не сложилось. Необходимость заботиться о восьмилетнем сыне полностью изменила его жизнь.
– Моя мама повела его в кино, – ответил он. – Дала мне сегодня отдохнуть.
Я взяла его вилку с ломтиком рулета и немного откусила. Прожевав, скорчила гримасу. Нет. Так же плохо, как и все остальное приготовленное мамой. Я отхлебнула вина, смывая неприятный привкус. Я бы и рада полюбить мамины блюда: на них я могла бы сбросить лишние килограммы, – но мне все казалось невкусным. Да и вообще, это здоровое питание каким-то образом заставляло меня чаще перекусывать между приемами пищи, и после переезда мамы ко мне я мало того что не похудела, как мечтала, так еще и набрала вес.
– Как у вас отношения? Налаживаются?
Мэтт опустил глаза в тарелку, затем отрицательно качнул головой:
– Он меня ненавидит всеми фибрами души.
– Да брось ты, это не так. Ты же его отец.
– Я тебе говорю: он меня ненавидит. Помощь от меня он не принимает, разговаривать отказывается. Он даже не позволяет мне подоткнуть ему одеяло на ночь. Я все время на работе, и бóльшую часть времени после школы он проводит с моей мамой. Каждый день, возвращаясь домой, я надеюсь, что сегодня будет получше, что он оттаял хоть немного, но этого не происходит. Мне кажется, что он винит меня в смерти Лизы.
Я накрыла его ладонь своей.
– Слушай, он потерял мать, единственного значимого взрослого, а тебя он практически не знал…
– Так кто же в этом виноват? Явно не я. Я ее просил разрешить мне чаще видеться с сыном, но у нее вечно были какие-то глупые отговорки. Ей будто нравилось щелкать меня по носу. Мне иногда кажется, что она рассказала о сыне, только чтобы надо мной поиздеваться.
– Если рассказала, то наверняка хотела, чтобы ты как-то участвовал в его жизни. Просто по-другому она, может, не умела общаться.
Мэтт съел еще кусочек рулета и согласно кивнул: