Уиллоу Роуз – Не надо мне лгать (страница 47)

Я ударила по рулевому колесу, проклиная себя за то, что была такой глупой и припарковала машину рядом с многоэтажками в северной части города. Я посмотрела на номер, который записала, нашла вход и помчалась на второй этаж. Постучала в дверь, хотя и не надеялась, что мне кто-то ответит. В коридоре был едва различимый запах, от которого меня начало подташнивать. Я закрыла рот рукой и взялась за дверную ручку. Заперто. Я выбила дверь. Позже я смогу объяснить, что из-за этого запаха решила, будто там кто-то умер, а двое маленьких детей находятся в опасности.

Оба предположения оказались верны. Когда я вошла внутрь, то обнаружила в спальне мальчика.

– Полиция! – закричала я, подходя ближе.

Мальчик не сдвинулся с места. Он на что-то смотрел. Оглядевшись, я поняла, что он смотрит на женщину, которая, очевидно, была его матерью. Она лежала на кровати, в ее мертвых глазах копошились мухи. Рядом с ней я заметила маленького ребенка, девочку, которая крепко спала.

– Ты Райлан? – спросила я и повернулась к мальчику.

Он кивнул, всхлипнув, и я заметила, что в руках у него пистолет.

– Почему у тебя пистолет, Райлан? – спросила я.

Мальчик ответил сквозь рыдания:

– Я не смогу этого делать.

– Чего ты не сможешь? – уточнила я.

– Заботиться о ней.

Я взглянула на девочку на кровати. Она проснулась и смотрела на нас обоих.

– Ты имеешь в виду свою сестру? Ее зовут Фейт, верно?

Он кивнул.

– А ты о ней заботился? О вас обоих? Потому что ваша мама умерла?

Он снова кивнул, рыдая и всхлипывая. Слезы текли по его маленьким пухлым щечкам. На вид ему было не больше четырех-пяти лет, его сестре, возможно, два. Я убрала пистолет в кобуру и опустилась перед ребенком на колени:

– Дай мне пистолет, Райлан. Ты же не хочешь никого поранить, правда?

– А ты знаешь, сколько детей после развода родителей вынуждены заботиться о своих братьях или сестрах? – произнес голос позади меня.

Пол скрипнул под его тяжелыми шагами. Звук этих шагов был знаком мне как собственное сердцебиение.

– Это очень печально, если подумать. Старшему ребенку приходится брать на себя роль взрослого, потому что родители больше не могут заботиться о детях должным образом. И дети вынуждены слишком быстро взрослеть.

Я услышала, как за спиной с щелчком взвели курок пистолета, и подняла руки.

– Это и с тобой произошло, да? – спросила я. – Тебе пришлось заботиться о сестре, когда твои родители расстались.

– Хорошая детективная работа, – сказал он.

Я повернулась и посмотрела ему в глаза:

– Но твоя сестра погибла, так ведь? Ее убила ваша мать. Ты мне это рассказывал, когда я была маленькой. Поэтому ты никогда со своей матерью не общался. Из-за того, что тогда случилось.

Папа кивнул:

– Я считал, что все об этом знал. Мама была плохая. Она была наркоманка, сумасшедшая, она не могла о нас заботиться, она попыталась нас украсть. Так нам говорили. И мы в это верили.

Я проглотила комок в горле:

– Но оказалось, что это не совсем так?

Он покачал головой:

– Я ничего не знал до прошлого года, пока она не умерла. Я не видел ее с того самого дня, когда ее забрали после гибели сестры. Я не хотел о ней ничего слышать всю свою взрослую жизнь, даже когда мне сообщили, что она вышла из тюрьмы. Я не хотел ее больше никогда видеть. Но потом мне позвонили из дома престарелых, сообщили о ее смерти и спросили, что делать с ее вещами. Сначала я подумал, пусть остаются там гнить, но затем решил, что, пожалуй, лучше забрать их и сжечь, чтобы окончательно оборвать с ней связь. Когда они отдали мне коробки, я не мог не просмотреть их содержимое. И нашел там письма. Письма, которые она писала мне из тюрьмы, а они возвращались к ней непрочитанными. В этих письмах все подробно объяснялось. Всю мою жизнь мне говорили, что я был ей не нужен, что она забыла о нас с сестрой, что она не приезжала в те дни, когда мы ее ждали, но оказалось, что все это ложь. Отец специально сообщал ей неверные даты, а нам говорил, что она их путает, поэтому и не приезжает. И мы ждали ее часами, стоя у окна. Тем самым он специально настраивал нас против нее, и это сводило ее с ума. Она приезжала к нам в те дни, когда мы ее не ждали, и все заканчивалось тем, что она злилась и вела себя агрессивно из-за того, что огорчалась и расстраивалась. Она хотела нас видеть, мы были ей нужны, а все это время отец внушал нам обратное. Она боролась за нас, но, когда мы пошли в суд, отец заставил нас сказать, что мы не хотим быть с мамой. Он убедил судью, что мама принимала наркотики, но она никогда этого не делала, никогда даже не притрагивалась к этой гадости. И она никогда не обижала меня. Я все это понял, когда читал ее письма. Отец постоянно твердил нам, что она будет нас бить, но я не помню, чтобы она хоть раз тронула меня или сестру. Она любила нас. Она любила меня, но теперь все эти годы для меня потеряны. У меня могла бы быть мать. Отец и его новая жена промывали нам мозги, чтобы мы считали мать ужасной женщиной и думали, что она опасна для нас, хотя на самом деле это было не так. Это все была чертова ложь.

– Они отдалили тебя от нее, чтобы у тебя даже не возникло желания ее видеть, – сказала я.

– Ты не понимаешь? Это моя вина. Это я сделал, – произнес папа, и из уголка его глаза выкатилась слезинка. Его следующие слова были заглушены сдавленными рыданиями. – Я потерял ее. Это я убил свою сестру. Это я вызвал полицию к собственной матери и отправил ее в тюрьму. Из-за лжи, из-за чертовой лжи.

– А сейчас они все уже умерли, и ты даже не можешь ничего им сказать, – пробормотала я, борясь с собственными слезами.

Я взглянула на Райлана, который так и держал пистолет в руках. Все, чего я хотела здесь и сейчас, – это чтобы он и его сестра выбрались отсюда живыми. Мне нужно было продолжать отвлекать внимание отца от мальчика.

– И тогда ты придумал все это, – я смотрела на папу, качая головой. – Ты понимаешь, что болен? Убить всех этих детей!.. Просто для того, чтобы поведать миру свою историю? Насколько же извращенный ум надо для этого иметь! Я должна была догадаться раньше. Кажется, я просто отказывалась видеть правду. Усы, синий BMW. Я придумывала какие-то оправдания, ведь много у кого есть синий кабриолет BMW и куча мужчин носит усы. Но на моем ковре оказалась зеленая краска – такая же точно краска, которой была нанесена надпись на ящик, куда ты поместил сына Мэтта. Я уже тогда должна была что-то заподозрить. Но поняла только тогда, когда Мэдди рассказала мне о надписи на стене. Я помнила, что она была в комнате Сидни. Ты держал детей там. Убрал все в комнате и превратил ее в тюрьму. Даже звукоизоляцию сделал при помощи пены на стенах. Ты знал, что мама даже близко никогда не подойдет к этой комнате. И никого не подпустит. Ты все подготовил, когда мама уезжала к подружкам в Винтер-Парк играть в гольф, и распланировал так, что она ничего не заподозрила. Ты был волонтером в лагере девочек-скаутов несколько лет, так что даже если и не поехал в этот раз в лагерь, все равно прекрасно знал, где найти и схватить девочку. А откуда взялся Скотт Пакстон? Мальчик, которого ты расчленил и подложил его конечности к телу Софи?

– Это просто случайный ребенок, которого я подобрал в бедном квартале, – ответил папа. – Он не играл никакой особой роли. Реквизит, если хочешь. Мне просто нужны были части его тела. Останки найдешь в мусорном контейнере в Титусвилле.

Я вздрогнула. Подумать только, я оставляла его наедине со своими детьми! И во время моих визитов в родительский дом все те бедные дети находились в комнате Сидни, пока мы болтали и ужинали внизу. От этой мысли меня затошнило.

– Вы с сенатором Пульманом старые приятели и периодически играете в покер. В его доме ты и познакомился с его сыном, верно? – продолжала я. – Ты угнал машину Томаса Прайса от дома его матери, чтобы мы подумали, что это он убил Софи, использовал ее, чтобы выбросить тело Софи и похитить Мэдди. Патрисия сказала, что она знала тебя, потому что ты часто привозил им продукты, когда они нуждались. Ты занимался благотворительностью в церкви и развозил продукты многим бедным людям в том квартале – и был очень внимателен к ним, правда же? Познакомился с ними, и поэтому Мэдди решила, что тебе можно доверять. Но откуда ты узнал, что у Мэтта есть сын?

Папа улыбнулся:

– Я же тебе говорил, что знаю здесь все обо всех. Мне рассказала мать Мэтта, когда я как-то встретил ее и угостил кофе. Она расстраивалась, что Мэтту даже не позволяют видеться с ним, да и она сама тоже хотела бы общаться с внуком. Потребовалось не слишком много времени, чтобы его найти.

– И ты прикинулся журналистом из газеты «Флорида тодэй», а поскольку выглядишь ты весьма респектабельно, Лайза, естественно, тебе поверила. Ну а Райлан и Фейт? Почему ты их выбрал? – спросила я.

– Я наткнулся на них случайно. Я ехал по трассе A1A и заметил двух малышей, которые играли совершенно одни рядом с этим домом. Я остановился и спросил у них, где их мама. Они ответили, что она болеет и очень печальная. Когда я спросил, где их папа, они ответили, что он ушел. Я быстро понял, что эти дети идеально подойдут для моего заключительного акта.

– И что за заключительный акт, пап? – спросила я.

– Ну, ты же проследила за мной до этого места, да? Поэтому, думаю, ты будешь зрителем. Я не собирался включать тебя в свой план, когда начинал все это. Я пытался тебя остановить, говорил тебе, чтобы ты не вмешивалась, но ты не послушалась и влезла. Поэтому ты здесь. Я привел тебя сюда специально, как и к другим сценам из своего спектакля. Я не хотел причинять тебе вреда, но ты не оставила мне выбора. Ты же знаешь, я всегда любил тебя как родную дочь. Я всегда считал тебя и Сидни своими.