Уиллоу Роуз – Не надо мне лгать (страница 21)

– Пробил. Автомобиль принадлежит Томасу Прайсу.

Мои глаза немедленно полезли на лоб:

– Томасу Прайсу?

– Да, – сказал он. – А почему ты его проверяешь?

Я сглотнула ком в горле, подумав о Софи и ее матери.

– Мне пора, Купер. Спасибо, что помог. За мной должок.

– Но…

Я повесила трубку до того, как он смог задать еще хоть один вопрос. Я смотрела на имя, которое только что записала на клочке бумаги на столе Мэдди. Я же разговаривала с этим парнем сегодня утром. Это он похитил Мэдди? Если да, то что он с ней сделал? Жива ли она еще или он ее убил? Убийство Софи Уильямс – его рук дело?

На несколько секунд я задумалась, что делать дальше. Я понимала, что Патрисия боится обращаться в полицию. И она абсолютно права. Если полиция узнает, что она оставляет дочь одну на всю ночь, вмешаются органы опеки и ребенка у нее отберут. Я не могла причинить матери такую боль. Но если этот парень похитил Мэдди, нельзя было терять ни минуты. Если, конечно, мы хотим найти девочку живой.

Глава 37

Мэдди больше не могла плакать. Она уже столько плакала, что повязка на ее глазах совершенно промокла, но теперь слез у нее не осталось. Руки были стянуты за спиной настолько туго, что уже начали болеть, и она хотела сесть прямо, но не могла, поскольку у нее не получалось помочь себе руками. Девочка продолжала пытаться, используя локти, но, как только ей удавалось немного приподняться, она снова и снова падала лицом вниз.

Мэдди вскрикнула от боли, в очередной раз ударившись щекой о ковер. Она всхлипнула, почувствовав острую жалость к себе и не менее острое чувство голода. Ее тюремщик зашел и влил ей в горло немного воды, а потом снова заткнул ей рот вонючей тряпкой так, что она чуть не задохнулась, а сверху еще и заклеил скотчем. Но свежая вода во рту и в горле – это уже было хорошо. Сейчас ей очень хотелось есть, но никакой еды здесь не давали, и она начала думать, что умрет от голода. Живот болел просто ужасно.

Мэдди и раньше приходилось испытывать чувство голода, когда заканчивалась еда, а мамы не было дома. Иногда мама пропадала на несколько дней, говоря, что работает, а потом появлялась с фиолетовыми синяками по всему телу. Мэдди ненавидела голодать по несколько дней и просыпаться, зная, что холодильник абсолютно пуст. Это было ужасно. Хотя на самом-то деле, если быть честной, это не самая худшая часть ее жизни. Хуже всего было то, что все ее одноклассники знали, чем зарабатывает на жизнь ее мать. И дразнили ее из-за этого. Воспоминание о том, как дети в классе смотрели на нее, вызвало такое чувство стыда, что девочка снова чуть не заплакала.

Однажды мальчик из ее класса, Гарет, прижал ее к стене и плюнул ей в рот, крича, чтобы она привыкала к такому обращению, потому что тоже вырастет шлюхой. Это было самым унизительным, что она когда-либо испытывала за всю свою жизнь. Именно отец Гарета увидел как-то ночью маму Мэдди в порту и рассказал об этом Гарету. На следующий день Гарет растрепал об этом всей школе.

«Интересно, что твой отец делал ночью в порту?» – часто хотела спросить Мэдди, лежа одна ночью дома в кровати и раздумывая, как отомстить своим обидчикам. Когда ее начинали дразнить в школе, Мэдди абсолютно терялась и не могла ничего ответить. Во всяком случае, ничего умного точно. На самом деле она сама безумно стыдилась того, чем занималась ее мама. Ей даже не хотелось защищаться. Потому что если ее мама была грязной, как все говорили, то и она тоже.

Мэдди еще несколько раз всхлипнула. Она почувствовала, что повязка слегка сползла и справа пробивается немного света. Наверное, повязка съехала, когда она падала на пол. Девочка потерлась лицом о ковер, сдвинула повязку еще сильнее и скоро уже смогла что-то разглядеть.

У Мэдди перехватило дыхание, когда она поняла, что находится в абсолютно пустой комнате, где не было ничего, кроме коврового покрытия, на котором она лежала, и странной черной пены на стенах. Хотя нет, было еще кое-что: огромный деревянный ящик у одной из стен. Мэдди стала разглядывать этот ящик, и ей показалось, что из него раздаются какие-то звуки.

Было очень похоже на то, что кто-то изнутри скребет ногтями по дереву.

Глава 38

– Что за пожар?

Мэтт вышел из полицейской машины. Я встретила его на дорожке у моего дома, куда попросила подъехать.

– Помнишь, ты сказал, что задолжал мне? – спросила я. – По гроб жизни, как ты выразился. Пришло время начинать расплачиваться.

Мне пришлось сделать несколько дыхательных упражнений и собраться с духом, прежде чем позвонить ему и попросить о помощи, но на кону стояла жизнь маленькой девочки, и тут на самом деле нужно было забыть нашу с ним ссору, если это может спасти ребенка.

Мэтт посмотрел на меня тем же взглядом, что и в детстве, когда на школьной площадке я каждый раз не могла понять – то ли он сейчас ударит, то ли предложит поиграть вместе во что-то интересное.

Он почесал свой пару дней не бритый подбородок.

– Понятно. Окей. И что ты от меня хочешь?

– Это должно остаться между нами. Пожалуйста, не говори об этом никому из коллег.

– Ева… Ева, я решительно не понимаю. Все это выглядит как-то реально дерьмово.

– Так оно и есть, но от нас с тобой зависит жизнь маленькой девочки, – сказала я.

Он наморщил лоб и спросил:

– Ты хочешь сказать, что нам нужно провести полицейское расследование… нелегально?

Я развела руками.

– Не то чтобы нелегально. Просто… Нужно слегка обойти закон. Чтобы помочь мне спасти одну маленькую девочку.

Он смотрел на меня в упор.

– Ты меня добьешь, Ева Рэй Томас. Я всегда знал, что мне от тебя никуда не деться.

Я чуть наклонилась и улыбнулась:

– На это я и рассчитывала. Ну так… Ну, в общем… Ты даешь слово? Все это остается между нами?

Он некоторое время смотрел на меня, размышляя, взвешивая все «за» и «против», его ноздри слегка раздувались.

– Хорошо, – сказал он. – Но тогда мы квиты, ты меня слышишь?

Я выдохнула с облегчением:

– Спасибо.

Я рассказала ему все, что знала о Мэдди, и показала фотографии с телефона миссис Альтман. По мере моего рассказа брови Мэтта поднимались все выше и выше.

– А мать так и не заявила в полицию, – бросил он раздраженно.

– Нет, – ответила я. – Она не может. Она же проститутка. Органы опеки заберут у нее дочь, если узнают.

– Черт возьми, действительно. Но им на самом деле следовало бы это сделать. Нельзя оставлять ребенка одного на всю ночь, – заметил Мэтт. – Дети не должны сидеть дома одни по ночам.

– Мы с тобой можем так считать, но придется согласиться и с тем, что иногда отчаянные времена требуют отчаянных мер. Эта женщина пытается выживать как может. И вообще, мы сейчас не об этом. Ребенок в опасности, и нам надо попытаться его спасти. Давай поможем девочке и ее матери, окей?

Мэтт взглянул на меня. Он уже было собрался снова возразить, но, когда наши глаза встретились, его взгляд смягчился. Я хорошо помнила это выражение с самого детства. Он никогда не мог мне отказать.

– Хорошо, – сказал он. – Так ты говоришь, что знаешь, где она?

– Я знаю, кто ее похитил, – ответила я. – И я думаю, что это может быть тот самый человек, который похитил и Софи Уильямс. Я видела белую машину, припаркованную на аллее той ночью, когда ее нашли. Возможно, это та же самая машина. В конечном итоге ты даже сможешь раскрыть свое дело. Не слишком плохо будет, а?

– Окей, считай, что я на это купился. Кто он?

– Томас Прайс. Тренер Софи Уильямс.

Я открыла фотографии миссис Альтман на своем телефоне и показала их Мэтту.

– Вот, смотри. Мэдди села именно в его машину. Это последний раз, когда ее видели. Я попросила Купера пробить номер, и выяснилось, что автомобиль принадлежит Томасу Прайсу.

Он взял телефон, внимательно изучил снимки, потом кивнул.

– Купер тоже в этом участвует?

– Нет, он только пробил номер по моей просьбе. Он не в курсе всего остального.

Мэтт пристально посмотрел на меня и глубоко вздохнул:

– Хорошо. Поедем побеседуем с этим парнем.

Глава 39

Мэтт протянул мне свой форменный китель, когда мы направлялись к дому.

– Надень, чтобы выглядеть более официально, – сказал он.

Я кивнула, соглашаясь. Странное чувство – снова надевать полицейскую форму, особенно по такой жаре.

Мэтт улыбнулся, глядя на меня в его кителе.

– Что такое? – спросила я.

Он пожал плечами и сказал: