Уилла Сиберт Кэсер – Песня жаворонка (страница 10)
Мексиканка встала и почтительно ждала. Доктор, держа шляпу в руке, добрыми глазами посмотрел на жену больного:
– Ничего нового, миссис Тельямантес. Он в таком же состоянии, как и в прошлые разы. Я оставил лекарство. Не давайте ему ничего, кроме сухарной воды, пока я его снова не посмотрю. Вы отличная сиделка, вы его вытащите. – Доктор Арчи ободряюще улыбнулся, оглядел маленький садик и нахмурился. – Я не пойму, что его толкает так поступать. Он себя убивает, притом что он совсем не буйный. Вы не можете его как-нибудь привязывать? Вы же, наверное, распознаете, когда близится очередной приступ?
Миссис Тельямантес прижала руку ко лбу:
– Это все салун, доктор, возбуждение – вот что его толкает. Люди слушают его, и он возбуждается.
Доктор покачал головой:
– Возможно. Я не могу его вычислить. Не пойму, что он от этого получает.
– Он вечно обманывается… – Мексиканка заговорила быстро, голос у нее дрожал, и длинная нижняя губа тоже. – У него доброе сердце, но головы совсем нет. Он обдуривает сам себя. Вы, американцы, не понимаете, вы прогрессивные. Но у него нету рассуждения, и он вечно обманывается.
Она стремительным движением подняла одну из белых раковин, окаймляющих дорожку, и, наклонив голову (как бы извиняясь), приложила раковину к уху доктора Арчи:
– Послушайте, доктор. Слышите, там что-то есть? Это море шумит, но на самом деле море очень далеко отсюда. Вы это понимаете, потому что у вас есть рассуждение. А он обманывается. Для него это и есть само море. Что для нас мелочь, для него большая вещь.
Она снова нагнулась и положила раковину на место, в ряд таких же. Тея осторожно подняла ее и приложила к уху. Шум потряс Тею; словно кто-то звал ее издалека. Так вот почему Джонни убегает. В миссис Тельямантес с ее ракушкой было нечто внушающее благоговение.
Когда они шагали обратно к Мунстоуну, Тея поймала руку доктора Арчи и сильно сжала. Тея вернулась домой, а доктор – к своей лампе и своей книге. Он никогда не уходил из клиники раньше полуночи. Если вечером он не играл в бильярд или вист, то читал. Это вошло у него в привычку, помогало забыться.
VII
За несколько недель до памятного визита к миссис Тельямантес Тее исполнилось двенадцать лет. В Мунстоуне жил достойный человек, который уже планировал на ней жениться, как только она подрастет. Его звали Рэй Кеннеди, ему было тридцать, и он служил начальником товарного поезда на маршруте Мунстоун – Денвер. Рэй был крупный, с угловатым открытым американским лицом, похожим на утес подбородком и в целом непримечательными чертами, которые плохо поддавались запоминанию. Он был агрессивный идеалист, вольнодумец и, как большинство железнодорожников, глубоко сентиментален. Он нравился Тее не столько характером, сколько полной приключений жизнью, которую когда-то вел в Мексике и на юго-западе Соединенных Штатов. Еще Тея любила его за то, что он единственный из друзей возил ее на песчаные холмы. Тея постоянно рвалась туда душой: она любила песчаные холмы больше, чем любой другой уголок в окрестностях Мунстоуна, и все же ей так редко удавалось туда попасть. С ближними барханами было проще: они отстояли всего на несколько миль от дома Колеров, и Тея могла запросто сбегать туда в любой день, если назначала урок музыки на утро и находила, кому сбыть Тора на вторую половину дня. Но до настоящих холмов – Бирюзовых холмов, как называли их мексиканцы, – было добрых десять миль, причем по трудной песчаной дороге. Доктор Арчи иногда брал Тею с собой в дальние поездки, но в песчаных холмах никто не жил, и потому доктору не доводилось туда ездить. Одна надежда была на Рэя Кеннеди.
Этим летом Тея еще ни разу не побывала в холмах, хотя Рэй несколько раз планировал воскресные поездки. Один раз заболел Тор, а другой раз органистка из отцовской церкви была в отъезде, и Тее три воскресенья подряд пришлось подменять ее. Но в первое воскресенье сентября в девять утра Рэй подкатил к парадным воротам Кронборгов, и путешественники наконец отправились в дорогу. С Теей поехали Гуннар и Аксель, а Рэй пригласил Испанца Джонни и попросил его взять с собой миссис Тельямантес и мандолину. Рэй безыскусно обожал музыку, особенно мексиканскую. Он и миссис Тельямантес позаботились о провизии для пикника и собирались сварить кофе в пустыне.
Отъезжая от мексиканского городка, Тея сидела на переднем сиденье повозки вместе с Рэем и Джонни, а Гуннар и Аксель – на заднем вместе с миссис Тельямантес. Они, конечно, возражали, но кое в чем Тея непременно добивалась своего. «Упряма, как финн», – иногда говорила о ней миссис Кронборг. Когда они проезжали мимо дома Колеров, Вунш со старым Фрицем срезали виноградные гроздья в саду. Тея деловито кивнула им. Вунш подошел к калитке и проводил путешественников взглядом. Он догадывался о планах Рэя Кеннеди и подозрительно относился к любой экспедиции, которая уводила Тею прочь от пианино. Сам того не сознавая, он неизменно карал ее потом за подобные легкомысленные выходки.
Катя по едва заметной дороге среди полыни, Рэй и его спутники услышали за спиной звон церковных колоколов и ощутили, что сбежали из неволи в безграничную свободу. Каждый кролик, перебегающий тропу, каждый вспархивающий шалфейный тетерев был как беглянка-мысль, как весть, посылаемая в пустыню. Вдали виднелся мираж, и чем дальше они отъезжали, тем натуральней он выглядел, вместо того чтобы развеяться: мелкое серебристое озеро протяженностью во много миль, над которым от жара солнечных лучей висела легкая туманная дымка. Время от времени в нем появлялось отражение коровы, отпущенной хозяином пастись на скудной пустынной поросли. Отражения были увеличенные, нелепо огромные, словно мамонты, доисторические чудовища, одиноко стоящие в водах, которые много тысяч лет назад и впрямь плескались на месте этой пустыни. Может быть, сам мираж был призраком давно исчезнувшего моря. За призрачным озером лежали полосой многоцветные холмы: насыщенная, обожженная солнцем охра, светящаяся бирюза, лаванда, пурпур – все открытые пастельные цвета пустыни.
После первых пяти миль дорога стала тяжелее. Лошадям пришлось перейти на шаг, повозка вязла в песке, который теперь лежал длинными грядами, нанесенными ветром. Через два часа повозка доехала до Чаши Педро, названной так в честь мексиканского разбойника, что когда-то отстреливался здесь от шерифа. Чаша представляла собой огромный амфитеатр, высеченный в холмах, с гладким утрамбованным полом, поросшим полынью и чапаралем.
По сторонам Чаши убегали на юг и на север желтые холмы, разделенные извилистыми оврагами, полными мягкого песка, осыпавшегося со склонов. На поверхности этих песчаных рек попадались осколки сверкающих камней: горного хрусталя, агата, оникса – и окаменелая древесина, красная как кровь. Еще встречались высохшие трупики жаб и ящериц. Птицы разлагались быстрее, и от них оставались только скелетики, покрытые перьями.
После небольшой разведки миссис Тельямантес объявила, что настало время обеда. Рэй взял топорик и принялся рубить креозотовые кусты, которые отлично горят даже сырыми. Мальчики волокли срубленные кусты к месту, выбранному миссис Тельямантес для костра. Мексиканки любят готовить под открытым небом.
После обеда Тея послала Гуннара и Акселя искать агаты.
– Если увидите гремучую змею, бегите. Не пытайтесь ее убить, – назидательно произнесла она.
Гуннар колебался:
– Если Рэй позволит мне взять топорик, я еще как смогу ее убить.
Миссис Тельямантес улыбнулась и что-то сказала Джонни по-испански.
– Да, – сказал ее муж и перевел: – В Мексике говорить, змею можно убить, но оскорблять ее нельзя. Там, в жаркой стране,
Гуннар брезгливо фыркнул:
– Ну, такое только грязные мексиканцы заводят в доме, вот так-то!
Джонни пожал плечами.
– Возможно, – пробормотал он. Мексиканец, живущий к северу от границы, привыкает проныривать под оскорблениями или парить выше их.
К этому времени южная стена амфитеатра уже отбрасывала узкую тень, и путешественники укрылись в ней. Рэй и Джонни заговорили о Большом каньоне и Долине Смерти – двух местах, которые тогда были окутаны тайной, – а Тея внимательно слушала. Миссис Тельямантес достала рукоделие – мережку – и пришпилила к собственным коленям. Рэю довелось изъездить большую часть Северной Америки, и он отлично рассказывал о своих странствиях, а Джонни был благодарным слушателем.
– Ты почти везде побывать. Совсем как испанец, – почтительно заметил он.
Рэй, уже снявший куртку, задумчиво точил складной нож о подошву башмака.
– Я рано пустился бродить. Мне хотелось повидать мир, и я сбежал из дома, когда мне еще и двенадцати лет не было. И с тех пор сам о себе заботился.
– Сбежал? – Джонни заметно обрадовался. – С чего это?
– Не ладил со своим стариком, да и работа на ферме мне была не по душе. У нас в семье много парней. Без меня обошлись.
Тея подползла к ним по горячему песку и подперла подбородок рукой:
– Рэй, расскажи Джонни про дыни, пожалуйста!
Невозмутимые загорелые щеки Рэя едва заметно покраснели, и он с упреком взглянул на Тею: