Уилл Сторр – Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории (страница 39)

Если же вы работаете над конфликтом или антуражем, то можете использовать этот подход, чтобы добраться до персонажа и сюжетного события, способных наилучшим образом раскрыть происходящее. К примеру, антуражем может быть зона боевых действий, а конфликт в основе истории будет следующим: война делает из людей чудовищ. Теперь вам предстоит поразмыслить – для какого персонажа подобный конфликт или антураж в наибольшей степени стал бы спусковым крючком? Иными словами, кого жестокая война с наибольшей вероятностью вывернула бы наизнанку? Это мог бы быть самовлюбленный персонаж, склонный к нарциссизму. Ему также был бы присущ бунтарский дух и нелюбовь к исполнению приказов. Речь, разумеется, о фильме «Лоуренс Аравийский» и его протагонисте Т. Э. Лоуренсе. Он был исключительным образом уязвим для антуража, в котором оказался. Особое сочетание персонажа и сюжетного события превратило сценарий в мощное высказывание о том, что война делает из людей чудовищ.

Если у вас уже есть идея персонажа, можете смело погружаться в работу. Не волнуйтесь насчет сюжетного события – им мы займемся позднее. Если в вашей истории несколько протагонистов, будет полезно поработать над каждым из них отдельно по методу святого несовершенства. Я бы посоветовал вам поразмыслить, каким образом каждый протагонист связан с недостатками остальных. Возможно, герои встречаются с разными проявлениями общей проблемы, а эти проявления сталкиваются между собой, улучшая или ухудшая ситуацию в зависимости от нужд сюжета. В романтических комедиях и бадди-муви[340] два протагониста часто наделены противоположными недостатками. Когда они наконец находят между собой общий язык, их раны затягиваются.

Святое несовершенство

Задача вашего сюжета – испытывать и ломать несовершенного персонажа, а затем испытать его вновь. Тот либо справится с вызовом сюжетного события и изменится в лучшую сторону, распознав и исправив свои недостатки, либо же этого не произойдет. Если мы хотим выстроить убедительную и драматичную историю на чьем-либо недостатке, то ему следует быть значительным. Мы ищем определенный тип недостатка – такой, вокруг которого персонаж в значительной степени сформировал свою личность и который может нанести ему вред.

Несколько лет назад мне посчастливилось взять интервью у известного психолога Джонатана Хайдта. Я никогда не забуду, что он мне сказал: «Следуйте за святостью. Найдите то, что люди считают святым, и тогда достаточно осмотреться, как вы обнаружите необузданную иррациональность». Необузданная иррациональность! Именно это мы должны искать в наших персонажах.

Чтобы выяснить, в чем же их иррациональность, мы должны спросить, что они наделяют святостью. То, что мы наделяем святостью, в значительной степени определяет нас самих. Я полагаю, здесь таится ключ к истинной сущности персонажа. Когда другие люди думают о нас – когда их спрашивают, что мы из себя представляем, – это качество, вероятно, будет первым, что придет им на ум. Это наше святое несовершенство. Сломанная деталь, которую мы наделили святостью.

В «Остатке дня» дворецкий Стивенс наделил святостью свою идею английского достоинства, выраженного в эмоциональной сдержанности. Таким мы и встречаем его в первом действии – погруженным в реальность необузданной иррациональности, о чем сам он не догадывается. В начале «Гражданина Кейна» мы наблюдаем за тем, как Чарльз Фостер Кейн придумывает себе святой образ борца за интересы «простого человека» – и это ошибочное представление подпитывает его всю оставшуюся жизнь. Схожим образом в начальных сценах «Лоуренса Аравийского» мы видим, как святым для героя становится представление о себе как «выдающемся» человеке, – и затем нас ждет незабываемое путешествие сквозь последствия этого иррационального убеждения.

Эти ошибочные концепции встроились в нейронные модели реальности персонажей. Герои не могут их игнорировать, ведь эти концепции помогли им понять, кем они являются. Испытать и разбить вдребезги эти святые идеи – суть упомянутых сюжетов. За счет этого эти истории получились столь захватывающими.

Несвятое несовершенство

Давайте сделаем небольшую паузу, чтобы внести уточнение – этот метод был разработан для создания максимально хара́ктерных персонажей. Многие из наиболее запоминающихся и популярных протагонистов – те, что словно вырвались к нам, живые и убедительные, с экранов или страниц книги, подобно диккенсовскому Скруджу, – больше других одержимы своими ошибочными идеями. История – это всегда изменение, и самые важные перемены в ней должны касаться людей. Чем сильнее вы натягиваете тетиву на этом этапе, тем дальше полетит стрела повествования.

Но как далеко вы метите – это уже ваше творческое решение. Иногда меня спрашивают, может ли история работать с идеей, к которой персонаж пришел не сразу и потому свою жизнь вокруг нее не выстраивал. Разумеется, это возможно, как показывает «Гражданин Кейн». Но даже так пропускать работу над вашим персонажем нецелесообразно. Вам в любом случае нужно спросить: что за человек верит в эту идею? Как и почему он пришел к этому убеждению? Во что он верил прежде? Почему он изменился? Как это убеждение связано с его целями? С его тайными страхами? От чего оно его защищает? И что за сюжетное событие может приключиться и основательно испытать это убеждение на прочность?

Даже если мы рассказываем историю о новообретенном убеждении, оно все равно должно иметь глубокое значение для протагониста. Тем или иным образом оно должно быть связано с самой его сущностью и служить для нас ключом к его желаниям, потребностям, тайнам и страхам.

В поисках несовершенства

Когда мы говорим о святом несовершенстве персонажа, то имеем в виду изъян в его теории управления (см. главу 2.0). Все животные стремятся контролировать окружающий мир так, чтобы получать от него желаемое. Для нас, высоко социально развитых приматов, это означает контролировать среду, состоящую из других людей. Многие запоминающиеся персонажи художественных произведений, как и люди в реальной жизни, привлекают к себе интерес тем, что фундаментально ошибаются в оценке человеческого мира и собственного места в нем. Мы можем видеть их ошибки, а они сами – нет. Это приводит их к озадачивающему, исступленному и губительному поведению. Их ошибка вызывает наше любопытство – нам интересны ее природа, источник, последствия и возможности исправления.

Давайте представим, что мы решили использовать подлинную историю из сферы политики в художественном произведении. Скажем, перед нами встала задача написать сценарий о мучительных попытках Великобритании в 2018–2019 годах выйти из состава Евросоюза под предводительством нещадно критикуемого тогдашнего премьер-министра Терезы Мэй. Когда первая попытка нашего протагониста потерпела крах, стало очевидно, что частично проблема связана с ее личностью. Мэй приобрела репутацию чопорного и холодного робота, неспособного прислушиваться к другим. Она не сумела выстроить отношения со своими соперниками и союзниками; не сумела разобраться в тонком искусстве ведения переговоров, поиска компромиссов и дипломатии. Это стало ее крахом. Ее неспособность контролировать окружающую среду, состоящую из других людей, привела к изоляции и потере власти. Один неназванный газетный источник попытался дать ее недостатку точное определение: «Проблема Мэй в том, что в любой компании она всегда считает себя единственным взрослым человеком».

Эта строчка бросилась мне в глаза. Не знаю, соответствует ли она действительности, но в нашем контексте это просто сказочный пример святого несовершенства. Давайте разберемся, почему это так. Во-первых, она описывает теорию управления. «Если я искренне верю, что я единственный взрослый человек в любой компании, то буду вести себя соответствующе, и тогда люди примут это. Я заслужу уважение и получу то, что хочу. Так я буду контролировать мир людей». Долгое время эта теория приносила ей успех. С ее помощью она устроила себе впечатляющую жизнь.

Вообразите себе нашу вымышленную Мэй на пороге взрослой жизни. Какую карьеру могла бы избрать себе молодая женщина с искаженной таким образом теорией управления? Убежденность в том, что вы всегда самый взрослый человек среди собравшихся, свидетельствует о человеке высокомерном и наивном, таком, кто порой обращается с другими в бесцеремонной, пренебрежительной и снисходительной манере. Это человек, убежденный в своей правоте, и его не испугать разницей в жизненном опыте или компетенции. Кем могла бы стать такая молодая девушка? Политиком, пожалуй. Политиком, который многого добьется. Вплоть до должности премьер-министра.

Вот теория, которую наша Мэй наделила святостью. Ей пришлось убедить себя в истинности теории и стать ее воплощением, в противном случае ей не удалось бы этой теорией воспользоваться. И поскольку так уж устроен мозг, она повсюду видела доказательства своей правоты – не только в добытой с помощью ее теории головокружительной власти. Когда я стал искать первоисточник цитаты про «единственного взрослого», то не сумел обнаружить его среди бесконечных материалов, посвященных эпохе Брекзита. Зато я нашел множество примеров того, как люди вполне чистосердечно описывали Мэй таким образом. Наверняка она читала подобные комментарии. Но были ли они правдой? Конечно нет! Несмотря на байки, которые мы с удовольствием могли травить друг другу, по ходу своей политической карьеры, а особенно в период Брекзита, Мэй частенько имела дело с невероятно трудоспособными и компетентными мировыми лидерами и политическими экспертами. Все (почти) были взрослыми.