Уилл Сторр – Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории (страница 18)
Одним из таких реально существующих героев является бывший «экотеррорист» Марк Линас[176]. Он входил в «радикальную ячейку» анархистского движения по защите окружающей среды Earth First![177] и занимался тем, что по ночам уничтожал посевы экспериментальных генетически модифицированных культур. Основные идеи Earth First! о мире были сформулированы в духе истории о Давиде и Голиафе: всепоглощающие силы индустриализма вот-вот приведут к «экологическому апокалипсису. Крупные корпорации и капитализм в целом уничтожают планету». Марк боролся с монструозными машинами наживы. «Мы были защитниками земли и наследниками сил природы, – рассказывал он. – Ощущали себя феями».
Однако когда он обнаружил, что представление о проблеме генно-модифицированных продуктов, которое сформировалось внутри его нейронной модели, не подтверждается научными данными, то прошел через непростую процедуру публичного покаяния. Его мозг написал новую историю о реальности, в которой Линас по-прежнему мог чувствовать себя героем. Когда-то ему казалось, что движение зеленых составляют храбрые, задиристые андердоги. Но сейчас он все больше замечал, что Давид все больше походил на Голиафа. «Просто посмотрите на цифры, – говорил Линас. – Гринпис, весь этот международный концерн – это организация с годовым доходом в 150 миллионов долларов. Крупнее, чем Всемирная торговая организация, и гораздо более могущественная в плане воздействия на людские умы. С очень разветвленной системой финансовых потоков, власти и влияния».
Понимание мира как двух противоборствующих полюсов, отважного Давида и всемогущего Голиафа, кажется излюбленным приемом, к которому наш мозг прибегает для героизации действительности. Обширное повествование, которым он описывает мир, включает в себя нас в роли моральных героев, сражающихся за свое собственное светлое будущее, а возможно, и будущее всего мира, вопреки поистине голиафским трудностям. Эта история придает нашей жизни осмысленность. Она прячет нависшую над нами ужасную пустоту за безотлагательностью настоящего момента.
Протагонист «Гражданина Кейна» выражает себя именно через подобный героический нарратив, когда сталкивается со своими соперниками. Хотя фильм начинается со смерти Чарльза Фостера Кейна, моментом зажигания в его драматичной истории становится получение им семейного наследства. Модель реальности Кейна искажена таким образом, что ему отчаянно требуется внимание и одобрение других людей. Когда он принимает неожиданное решение сосредоточить внимание на убыточной газете, перешедшей во владение его фонда, и прибывает в редакцию, эти конкретные недостатки раскручивают его историю. Они получают свободу и начинают оказывать влияние на его поступки. Сначала его модель реальности не кажется такой уж ошибочной, даже напротив. Он выглядит вполне счастливым, праведно исполняя свою миссию («Обеспечьте поэму, я обеспечу войну!»), но при этом утверждает, что действует от лица ущемленных граждан, которые, по его словам, подвергаются эксплуатации со стороны гигантов капитализма.
Но затем его бывший опекун, состоятельный сторонник капитализма с уместной фамилией Тэтчер, выступает против Кейна, разгневанный публикациями в его газете, которые он называет «бессмысленной атакой на всё и вся, кто зарабатывает больше десяти центов». Тэтчер напоминает Кейну, что он сам является крупным акционером одной из критикуемых им компаний, но Кейн уже уверовал в собственный героизм: «Я издатель „Инквайрера“! И посему это мой долг – но также, открою небольшую тайну, еще и наслаждение – убедиться в том, чтобы порядочных трудолюбивых людей в нашем обществе не обдирали до нитки помешанные на деньгах пираты, накинувшиеся лишь оттого, что за этими людьми некому присмотреть».
2.8. Как несовершенные персонажи придают всему смысл
Его новый начальник любитель пошутить, и герою это не нравится. Ситуация вроде бы не тянет на выдающийся роман. Но имеет решающее значение для человека, с которым это происходит. Основы убеждений дворецкого Стивенса об устройстве мироздания и своей роли в нем сотрясаются. Хранящаяся в его черепной коробке модель реальности, в которой он существует, находится под угрозой. Когда происходит неожиданное изменение, он пытается вернуть контроль над своей внешней средой. Он пытается пошутить. Чтобы решить проблему с недобором прислуги, созданную его новым боссом, он едет в Корнуэлл с надеждой уговорить талантливую бывшую экономку мисс Кентон вернуться в Дарлингтон-холл.
Вскоре мы узнаём, что Кентон обладает столь недостающей Стивенсу душевной теплотой, а их неслучившийся роман стал еще одной жертвой его идеалу эмоциональной сдержанности. Внешний драматизм «Остатка дня» во многом организован вокруг поездки Стивенса и нашего изменяющегося восприятия их отношений с мисс Кентон. Но, если всмотреться внимательно, эта история о другом. Глубоко под поверхностью причинно-следственных переплетений сюжета протекает параллельный процесс. Стивенс меняется. Его модель реальности медленно и болезненно разваливается на части.
Легко вообразить, что суть истории заключается в поверхностных событиях ее сюжета: ее поворотах, погонях, взрывах. Мы видим ее глазами персонажей, стало быть, мы, как и они, отвлекаемся на эти захватывающие, несущие изменения эпизоды. Но ни одно из таких событий не имеет ни малейшего смысла без конкретного человека, с которым оно происходит. Бассейн с акулами не имеет смысла без падающего в него агента 007. Даже такие ориентированные на массовую публику истории, как произведения о Джеймсе Бонде, полагаются на персонажа для создания драматизма. Подобные истории держат в напряжении не обособленными перестрелками или погонями на сверхзвуковых лыжах, а потому, что мы хотим знать, каким образом
Разумеется, разные виды историй делают акцент на разных вещах и обладают разным уровнем психологической сложности, но сюжет без персонажа – словно светомузыка в пустой комнате. Осмысленность возникает, когда в нужный момент с нужным человеком происходит нужное изменение. Пышный бал в роскошном доме маркиза д’Андервилье представлял бы для нас исключительно мимолетный интерес, не присутствуй там хронически неудовлетворенная одержимая общественным статусом представительница среднего класса мадам Бовари, восторженно разглядывающая «здоровую белизну» лиц собравшихся гостей, указывающую на то, «что это люди состоятельные», поскольку она «поддерживалась умеренностью в еде, изысканностью кухни и которую усиливали матовый фарфор, покрытая лаком дорогая мебель и переливчато блестящий атлас», в то время как у ее мужа, как она с тоской заметила, «панталоны жали в поясе»[178]. Бал имеет значение только в контексте своего влияния на мадам Бовари. Каким ослепляющим ни был бы блеск событий сюжета, в конечном счете история все равно посвящена персонажу.
Нам удалось обнаружить, что персонажи вступают в противостояние со своей внешней средой. Галлюцинаторная модель мира, в физическом смысле располагающаяся у них в черепной коробке, воспринимается ими как реальность. Однако, поскольку она ошибочна, их способность держать под контролем настоящий окружающий мир нарушается. Под ударом хаоса модель начинает рушиться. Ситуация постепенно ухудшается и неминуемо приводит к развитию конфликта, вовлекая в него людей и события вокруг.
Однако все это усложняется тем фактом, что персонажи в истории находятся в состоянии войны не только с внешним миром. Они воюют еще и сами с собой. Протагонист вовлечен в сражение, протекающее в непостижимых подземельях его собственного подсознания. На карту поставлен ответ на поистине краеугольный, вызывающий все эти потрясения вопрос: кто я такой?
Часть 3
Главный вопрос
3.0. Конфабуляция и запутавшийся персонаж; главный драматический вопрос
Чарльз Фостер Кейн был человеком из народа. Возможно, он и унаследовал огромное состояние, но решил отказаться от образа жизни меркантильного богача. Вместо этого он стал помогать угнетенным, даже тогда, когда это шло против его собственных финансовых интересов. Будучи редактором
Как выясняется, на это способен его старинный друг. Сразу после избирательной кампании мы застаем Кейна, одинокого и печального, расхаживающим по опустевшему, но еще заваленному плакатами и транспарантами помещению своего предвыборного штаба. Он проиграл. И тут, пошатываясь, появляется его старинный приятель Джедедайя Лиланд, который, как вскоре становится ясно, переусердствовал, пытаясь утопить свои печали в вине. Кейн с сожалением признаёт, что «люди сделали свой выбор», но Лиланд прерывает его. «Ты говоришь о людях так, словно владеешь ими, словно они принадлежат тебе, – произносит он слегка заплетающимся языком. – Боже мой. Помнится, ты обещал людям бороться за их права, подарить им свободу. Наградить их по достоинству. Помнишь рабочего человека? Ты очень много писал о рабочем человеке. Теперь он стал организованной силой. Тебе это не очень понравится, но твой рабочий человек ждет свои законные права, а не твой подарок. Когда твой драгоценный непривилегированный класс действительно объединится… Я не знаю, что ты сделаешь. Вероятно, уплывешь на необитаемый остров и будешь там править обезьянами». Кейн говорит ему, что он пьян. «Пьян? – отвечает Лиланд. – А тебе-то что? Кроме себя самого, тебя ничего не интересует. Ты просто хочешь убедить людей, что так сильно их любишь, чтобы им пришлось любить тебя в ответ».