Уилл Сторр – Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории (страница 15)
В таких историях, по словам психолога Уйчол Кима, «никогда не дается четкого ответа. Там нет концовки. Нет „и жили они долго и счастливо“. Вы остаетесь наедине с вопросом, на который предстоит отвечать вам самим. В этом и заключается удовольствие». Некоторые восточные сказки все-таки акцентировали свое внимание на индивиде, но и в них статус героя, как правило, зарабатывался подвигами, приносящими коллективную пользу. «На Западе герой сражается со злом, правда торжествует, а любовь побеждает всех, – отмечает профессор Ким. – В Азии героем становится человек, готовый пойти на жертвы и заботящийся о своей семье, обществе и стране»[149].
Японская форма повествования, известная как кисётэнкэцу, состоит из четырех актов. В первом акте (ki) мы знакомимся с персонажами, во втором акте (sho) происходят какие-нибудь события, в третьем акте (ten) случается неожиданный или даже, на первый взгляд, вовсе не связанный с основными событиями поворот, и, наконец, в последнем акте (ketsu) нам в форме открытой концовки предлагается самостоятельно найти гармонию во всем произошедшем. «Одна из наиболее сбивающих с толку особенностей таких историй – это отсутствие концовки, – утверждает Ким. – Но в жизни нет простых, очевидных ответов. Вы должны сами их найти».
В то время пока на Западе наслаждаются историями о личных подвигах и триумфах, на Востоке получают удовольствие от поиска гармонии в повествовании.
Культурные отличия отражают разные подходы к изменениям. При угрозе неожиданных изменений представители западной культуры в попытке вернуть контроль пойдут войной на эти новые элементы реальности и попытаются приручить их; на Востоке в аналогичной ситуации будет предпринята попытка вернуть непокорные силы в лоно общей гармонии, где все сущее тесно взаимосвязано и существует неразрывно. Что объединяет две культуры, так это понимание важнейшего предназначения историй. Истории учат управлять реальностью.
2.5. Строение несовершенной личности; момент зажигания
Нам со всеми нашими особенностями и недостатками требуется время, чтобы осознать свое место во Вселенной. Сначала мы распознаем свой образ в зеркале. Взрослые рассказывают нам истории о прошлом и настоящем, о происходящем вокруг нас и нашем месте во всем этом. Постепенно мы начинаем дополнять истории о себе собственными действиями. Мы понимаем, что направлены на достижение целей – мы хотим чего-то и пытаемся этого добиться. Мы догадываемся, что окружающие тоже преследуют свои цели. Мы осознаём себя внутри определенных категорий людей – девочка, мальчик, работяга – и понимаем, что в связи с этим другие ожидают от нас соответствующего поведения. У нас есть опыт и способности, и мы действуем. Разные истории в нашей памяти медленно начинаются соединяться и сливаться в одну, образуя сюжет, имеющий свои тему и характер. Наконец, в подростковом возрасте, пишет психолог Дэн Макадамс, мы стараемся воспринимать нашу жизнь как «основополагающее повествование, воссоздавая наше прошлое и воображая будущее таким образом, чтобы придать ему видимость осмысленности, согласованности и значимости»[150].
Оставив позади этот подростковый этап сюжетостроения, мозг в общем и целом уже разобрался в нашей природе, предназначении и в том, как нужно себя вести, чтобы добиться желаемого. С рождения он находился в состоянии повышенной нейропластичности, позволявшем ему создавать модель реальности. Но теперь он становится менее пластичным и гибким. Большинство наших особенностей, недостатков и сделанных ошибок встроились в нашу модель – стали неотделимы от нас. Создание нашей личности завершено.
Начинается новая стадия, особенно ценная для понимания природы человеческих конфликтов и переживаний. Теперь, когда наша несовершенная личность с искаженным представлением о реальности создана, мозг начинает это представление оберегать.
Мы больше не создаем модель мира – мы защищаем ее. Когда ее истинность оказывается под угрозой из-за того, что другие люди видят мир не так, как мы, мы начинаем сильно беспокоиться. Вместо того чтобы учесть позицию других людей и скорректировать нашу модель мира, мозг ищет возможность отклонить все возражения.
Вот как нейробиолог Брюс Векслер описывает эту ситуацию: «Как только заканчивается создание внутренних структур [мозга], отношения между внутренним и внешним переворачиваются. Внутренняя структура больше не формируется под влиянием внешней среды. Напротив, влияние внешней среды начинает представлять угрозу для сохранности существующей структуры, и действия индивида направлены на предотвращение возможных изменений, которые он воспринимает как тяжелый и болезненный процесс»[151]. Мы реагируем на подобные вызовы искаженным мышлением, агрессией и спорами. Как пишет Векслер, «мы игнорируем, забываем или активно пытаемся дискредитировать информацию, которая несовместима с этими структурами».
Мозг защищает свою несовершенную модель мира с помощью целого арсенала хитроумных предубеждений. Мы мгновенно оцениваем встречающиеся нам факты и мнения. Если они совпадают с нашим представлением о реальности, мы подсознательно говорим им
На этот подлог наша система вознаграждения отзывается приятными ощущениями, а мы заодно убеждаем себя, будто проделали добротную и тщательную работу, хотя по сути охотились за подтверждением собственной правоты[153]. Это крайне любопытный процесс. Мы не просто игнорируем или забываем информацию[154], идущую вразрез с тем, что диктует нам наша модель мира (хотя это мы тоже делаем). Мы находим сомнительные способы подорвать авторитет противоречащих нам экспертов, искажаем их доводы, подчеркивая то, что нам выгодно, выискиваем в их рассуждениях мельчайшие неточности, на основании которых полностью отвергаем всю аргументацию. Интеллект отнюдь не помогает рассеивать подобные миражи собственной правоты. Обычно образованные люди лучше других умеют «доказывать» свою правоту, но ничуть не лучше – замечать свои ошибки[155].
Может показаться странным, что эволюционировав, человек остался таким неразумным. Согласно одной убедительной теории[156], поскольку наше развитие происходило в коллективе, мы предрасположены к ведению крючкотворских дискуссий до той поры, пока не обнаружим оптимальное решение. Выходит, истина – плод коллективного труда, в котором свобода слова играет первостепенную роль. А значит, верно наблюдение сценариста Расселла Т. Дэвиса[157]: хороший диалог – это «столкновение двух монологов. Это правда и в жизни, и уж тем более на сцене. Каждый человек всегда, всегда думает только о себе».
Поскольку наши модели определяют, какой жизненный опыт мы получаем, неудивительно, что любое свидетельство их ошибочности глубочайше нас беспокоит. «Знакомое кажется нам приятным, – пишет Векслер, – при этом потеря этого ощущения приводит к стрессу, недовольству и нарушает привычную деятельность»[158]. Мы так привыкли к собственной агрессии, возникающей в процессе защиты наших моделей, что даже не замечаем всей ее странности. Почему нам, собственно, не нравятся люди, которые с нами не согласны? Почему они вызывают в нас эмоциональное отторжение?
Наиболее разумной реакцией при столкновении с чуждыми убеждениями стала бы попытка понять их либо, пожав плечами, просто проигнорировать. Мы тем не менее в таких ситуациях тратим наши нервы. Оказавшись под угрозой, наши нейронные модели порождают волны иногда просто непомерно негативных ощущений. Невероятно, но мозг реагирует на подобные угрозы таким же способом, каким защищает наши тела от физического нападения, – включает напряженный режим «бей или беги». Человек, придерживающийся даже слегка отличающихся взглядов, тут же превращается в опасного противника, силу, которая активно пытается нам навредить. Нейробиолог Сара Гимбел проанализировала[159], что происходит в момент сканирования мозга людей, если им предъявить доказательства ложности их принципиальных политических взглядов. «Реакция мозга, которую мы увидели, была очень похожа на то, что произойдет, если вы, например, встретите медведя во время прогулки в лесу», – отметила она.
Итак, нам нужно давать отпор. Для этого мы можем попытаться убедить оппонента, что он ошибается, а мы правы. Разумеется, обычно мы не преуспеваем в этом, и тут начинается сущий кошмар. Мы вновь и вновь прокручиваем спор в голове, а наш паникующий разум придумывает новые и новые причины назвать нашего оппонента тупицей, обманщиком или нравственно неполноценным. Действительно, в нашем распоряжении есть весьма красочная языковая палитра, чтобы описывать людей, чье восприятие реальности не согласуется с нашим: идиот, кретин, имбецил, тупица, болван, засранец, балбес, сопляк, поц, дуралей, пустая башка, клоун, сволочь, чудак, недотепа, тормоз, олух, мудила, безмозглый, манда. После взаимодействия с подобными людьми мы часто ищем поддержки у наших единомышленников, которые нас успокоят. Мы часами можем обсуждать чудовищные прегрешения наших соперников, и это одновременно и противно, и приятно, но главное – приносит