Уилл Сторр – Внутренний рассказчик. Как наука о мозге помогает сочинять захватывающие истории (страница 11)

Вам следует знать кое-что еще о господине Б. Он психически нездоров. Нормально функционирующая часть его мозга, по словам нейропсихолога Майкла Газзаниги, «пытается придать смысл отклонениям от нормы, происходящим в поврежденной части»[112]. Последняя наполняет «сознательный опыт господина Б. содержимым, значительно отличающимся от того, что мы привыкли считать нормальным, и тем не менее именно это содержимое формирует его реальность и снабжает данными, которые ему необходимо осмысливать».

История господина Б. об окружающем мире искажена ложными сигналами, создаваемыми неисправной областью его мозга, и потому глубоко ошибочна, как и его собственное представление о месте в ней. Ошибочна настолько, что он более не способен адекватно воспринимать окружающую обстановку и вынужден находиться в психиатрической клинике под присмотром врачей.

Господин Б., конечно, серьезно нездоров, но в чем-то не так уж и сильно отличается от нас. Контролируемую галлюцинацию, протекающую в безмолвии и мраке нашего черепа, которую мы воспринимаем как реальность, искажает ошибочная информация. Но поскольку мы не знаем ничего, кроме этой исковерканной реальности, – мы просто не можем понять, где что-то пошло не так. Когда нас уверяют, что наши действия неверны, неразумны или жестоки, мы ощущаем потребность найти способ отклонить всякий приведенный аргумент. Мы знаем, что мы правы. Мы чувствуем, что мы правы. Мы видим подтверждения нашей правоты повсюду.

Подобные когнитивные искажения делают нас несовершенными. Каждый из нас несовершенен по-своему, особым и примечательным образом. Недостатки определяют нашу личность. Они делают нас теми, кто мы есть. Но еще они нарушают нашу способность контролировать мир. Они наносят нам вред.

Зачастую мы узнаем об определенных недостатках героя в самом начале истории. Их ошибочные представления об окружающем мире помогают нам сопереживать им. По ходу развития истории мы всё больше узнаем о причинах этих промахов, начинаем испытывать симпатию к слабостям героев и эмоционально вовлекаемся в их борьбу. Когда драматические события сюжета вынуждают героев измениться, мы готовы болеть за них.

Проблема в том, что измениться крайне трудно. Сведения, почерпанные из нейробиологии и психологии, показывают, почему это так трудно. Наши недостатки, особенно те, что ведут к ошибочному представлению о человеческом мире и успешном существовании внутри него, – это не просто представления о том и о сем, от которых мы, с легкостью их распознав, может избавиться. Они встроены в наши галлюцинаторные модели. Наши недостатки влияют на восприятие действительности и получаемый опыт и оттого остаются для нас практически невидимыми.

Для того чтобы исправить наши недостатки, сначала нужно их обнаружить. Когда нам указывают на них, мы зачастую вообще отказываемся признавать их наличие. В ответ нас обвиняют в отрицании проблемы. Это чистая правда – мы буквально неспособны их увидеть. А если вдруг и видим, то часто воспринимаем их как достоинства. Исследователь мифологии Джозеф Кэмпбелл определяет подобные ситуации в рамках сюжетной структуры как «отвержение зова к странствиям». И вот почему это происходит.

Выявить и принять свои недостатки и затем перемениться – значит разрушить саму структуру нашей реальности, чтобы затем возвести ее вновь и в улучшенном виде. Это весьма непросто. Это болезненно и тревожно. Зачастую мы делаем все возможное для того, чтобы избежать такого рода серьезных изменений. Вот почему тех, кому удалось, мы зовем «героями».

Рассказчику полезно знать разные способы, с помощью которых можно изобразить своих персонажей неповторимыми в их несовершенстве. Один из основных путей включает подобные моменты изменения героев. Мозг создает галлюцинаторную модель мира, наблюдая миллионы примеров причинно-следственного взаимодействия и создавая свои теории и предположения о природе этих отношений[113]. Эти миниатюрные повествования – более известные нам как «убеждения» – являются кирпичиками, из которых мы выстраиваем нейронную модель реальности. Убеждения обладают персональным значением для нас, поскольку влияют на наше понимание самих себя и помогают создавать мир, в котором мы обитаем. Они кажутся такими личными, потому что наши убеждения – это и есть мы сами.

Однако многие из них оказываются ошибочными. Разумеется, наша контролируемая галлюцинация не настолько искажена, как та, в которой живет господин Б. Однако никто не может быть прав абсолютно во всем. И все же мозг-рассказчик пытается убедить нас в обратном. Подумайте о своих близких. Среди них не окажется никого, с кем вы когда-либо не расходились во мнениях. Вы знаете, что она в чем-то слегка неправа, что-то недопонимает он, а с ней вообще бессмысленно затрагивать определенные темы. Большинство людей в чем-то неправы, причем чем дальше вы отдаляетесь от того, кто вам люб, – тем только хуже становится. В конечном счете вам остается единственный вывод – что целые слои человеческого населения глупы, злобны или безумны. А вы, в свою очередь, единственное в своем роде живое существо, воплощающее абсолютную правоту; непогрешимый светоч, озаряющий все вокруг божественным сиянием чистой гениальности.

Хотя постойте. На правду это не похоже. Должны же вы ошибаться хоть в чем-то. И вот вы начинаете поиск. Одно за другим вы перебираете самые драгоценные из ваших убеждений. Ну, допустим, тут вы точно не ошибаетесь. И здесь тоже, а еще, вне всяких сомнений, здесь, здесь и здесь. Коварство ваших предубеждений, заблуждений и предрассудков заключается в том, что они кажутся вам настолько же соответствующими истине, насколько господину Б. таковой представляется его безумная теория. У вас создается впечатление, что все вокруг «предвзяты» и только вы способны объективно оценивать действительность. В психологии это называется наивным реализмом. Реальность для вас выглядит кристально ясной и не требующей дополнительных разъяснений; любой, кто не согласен с вашим мнением, очевидно, идиот, лжец или аморальный тип. Персонажи, с которыми мы знакомимся в начале произведения, как и многие из нас, существуют именно в таком состоянии беспробудной наивности, не понимая, насколько неполноценна и искажена их галлюцинация реальности. Они во многом не правы, но не понимают этого. Совсем скоро им откроется истина…

Если мы немного похожи на господина Б., то он в свою очередь напоминает главного героя фильма «Шоу Трумана», снятого по сценарию Эндрю Никкола. Тридцатилетний Труман Бёрбанк приходит к выводу, что вся его жизнь срежиссирована и проходит под надзором. Причем, в отличие от господина Б., он оказывается прав. «Шоу Трумана» не только существует в действительности, а еще и транслируется по всему миру днями напролет, пользуясь популярностью у миллионов зрителей. В какой-то момент исполнительного продюсера шоу спрашивают: почему, на его взгляд, Труману понадобилось так много времени, чтобы засомневаться в истинной природе мира вокруг? «Мы принимаем на веру ту действительность, в которой живем, – отвечает он. – Всё просто».

Это чистая правда. К каким бы заблуждениям это ни приводило, мы редко подвергаем сомнению наколдованную нашим мозгом реальность. В конце концов, другой реальности у нас нет. Эта галлюцинация к тому же вполне работоспособна. Любое из составляющих нашу нейронную модель убеждений представляет собой краткую инструкцию, из которой мозг черпает информацию о принципах работы окружающего мира: вот так правильно открывать тугую крышку у банки с вареньем; так следует лгать сотруднику полиции; а таким образом нужно себя вести, чтобы начальник увидел в вас полезного, честного сотрудника в здравом уме. Подобные инструкции делают окружающую среду предсказуемой и управляемой. Все вместе они объединяются в чрезвычайно замысловатую систему, которую можно назвать «теорией управления» мозга. Именно теория управления часто подвергается критическому рассмотрению в начале истории.

В своем романе «Остаток дня» лауреат Нобелевской премии Кадзуо Исигуро знакомит читателя с искаженной и несовершенной нейронной моделью реальности горделивого дворецкого, что служит в огромном старинном имении и зовется попросту Стивенс. Мы узнаём, что основополагающие убеждения Стивенса о реальности и управлении ею сформировались под влиянием его отца, Стивенса-старшего, который и сам был необычайно талантливым дворецким. Младший Стивенс влюблен в свое дело и размышляет о «достоинстве», делающем его отца и подобных ему дворецких такими выдающимися мастерами. Ключ к такому «достоинству», заключает он, лежит в способности «обуздывать душевные переживания». Сродни английскому ландшафту, чья особенная красота выражена в «очевидном отсутствии эффектности и театральности», «великих дворецких… не могут потрясти никакие внешние обстоятельства, сколь бы внезапными, тревожными и досадными ни были эти последние».

Контроль над эмоциями делает англичан лучшими дворецкими в мире. «Европейцы не могут быть дворецкими, ибо, в отличие от англичан, по самому своему складу не способны обуздывать душевные переживания». Они, а в большинстве своем и кельты, подобны «человеку, который по ничтожному поводу готов сорвать с себя костюм и рубашку и носиться, вопя во все горло». Эмоциональная сдержанность – ключевая идея для Стивенса, вокруг которой выстроена нейронная модель его мира. Так он понимает теорию управления. Придерживаясь ее, он сможет управлять окружающей средой таким образом, что добьется желаемого, а именно – репутации блестящего дворецкого. Это небезупречное убеждение определяет его жизнь; в нем весь он. Именно такие персонажи, как Стивенс, обживающие свои недостатки с удивительной сосредоточенностью и тщанием, часто остаются в памяти как наиболее непосредственные и убедительные.