Уилл Сторр – Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга (страница 25)

А вот в благополучном Парксайде растят игроков совершенно иного типа. Там в детях видят не маленьких воинов, а нежные бутоны, которым предстоит «раскрыться навстречу миру и успешной карьере». Родители подчеркивали «хрупкость личности ребенка, необходимость особой заботы, ресурсов, простора для игр и нежных прикосновений, чтобы помочь этой уникальной личности „расцвести“ и раскрыться в полной мере». Одна из матерей, прочитав историю о том, как 12-летнюю девочку отчитали за то, что она не поблагодарила за вечеринку по поводу своего дня рождения, буквально содрогнулась при одной только мысли об этом. «Моя дочь была бы так поражена глубоким чувством вины, что я никогда бы с ней так не поступила. Мы наделены огромной властью над нашими детьми, особенно в том возрасте, когда они так уязвимы».

В Парксайде детей не заставляли соблюдать иерархию «родитель – ребенок», а наоборот, учили равенству. Одна из матерей рассказала, что, обращаясь со своей дочерью как со взрослой, она «присваивает ей определенный статус в семье, дает почувствовать себя на равных, понять, что ее чувства так же важны, как и чувства остальных». Куссеров отметила различные техники, поощряющие такое мышление. Например, дети называют учителей по имени, родители советуются с ребенком при решении семейных проблем, детям позволяют «учить родителей», а взрослый спрашивает ребенка: «Как я могу помочь тебе получить то, что ты хочешь?» Один из отцов говорил о дочери: «Во мне глубоко сидит чувство, что я не имею права ее наказывать… Я сознаю разницу наших весовых категорий и не считаю, что имею право давить на нее, когда мы в чем-то не согласны, только потому, что я крупнее, сильнее и больше всего знаю». Его дочери было три года.

Матери и отцы из каждого района желали своим детям самого лучшего, но родители Парксайда – действительно лучшего. «Меня не интересует нормальное, меня интересует лучшее, – говорила одна из мам. – У моей дочери выдающиеся способности к шахматам и к фигурному катанию, и за все это я плачу кучу денег, чтобы она могла добиться успеха». Однако по иронии судьбы результаты исследования Куссеров показали, что у детей, с которыми взрослые обращались как с хрустальными и считали их равными себе, хуже обстоят дела с ощущением стабильности. «Некоторым детям Парксайда очевидно не хватает чувства безопасности, защиты, уважения и смирения, возникающих, когда человек понимает, что находится не на вершине иерархии», – писала Куссеров. Этим детям говорили, что они хрупкие, и они чувствовали себя хрупкими, но в то же время автоматически заслуживающими элитного положения. Исследование Куссеров было опубликовано в 2004 году. Она утверждала, что удивительная смесь хрупкости и исключительности, судя по всему, является признаком стремления к статусу некоторых наиболее привилегированных современных взрослых.

В раннем детстве наше стремление к статусу часто принимает форму доминирования, когда мы требуем того, чего хотим, а если нам отказывают, пытаемся навязать свою волю с помощью слез, истерик или зубов. А в подростковом возрасте мы начинаем играть во взрослые игры. Мы покидаем семейную иерархию ради новых соревнований. Наступает наше время присоединиться к игре.

По крайней мере в развитых странах игры, к которым мы присоединяемся в юношестве, обычно имеют форму тусовки или группы ровесников[31] – людей, с которыми нам комфортно играть. Это начинается в подростковом возрасте отчасти из-за изменений той зоны мозга, которая делает нас гораздо более чувствительными к оценкам окружающих. Нас начинает тянуть к наградам в виде одобрения окружающих, а их неприятие пугает. Эта неожиданно возникающая чувствительность к репутации делает подростков особенно склонными к застенчивости и стыдливости. Нейропсихолог профессор Сара-Джейн Блэкмор пишет о том, что в возрасте с 11 до 14 лет подростки «всё чаще осознают, что другие имеют возможность их оценивать, и в результате могут преувеличивать, считая, что их оценивают куда чаще, чем это происходит на самом деле».

По мере того как мозг подростков продолжает меняться, они начинают ощущать присутствие «воображаемой аудитории», постоянно наблюдающей за ними и оценивающей их, и это чувство «не ослабевает даже с началом взрослой жизни». Подростки имеют обыкновение считать оценки людей из их группы истинным показателем своей самоценности – или ее отсутствия. Смещается самооценка: если раньше она была основана на том, как подросток чувствует себя, то теперь зависит от того, как, по его мнению, его оценивают товарищи. Подросток начинает стремиться получить их одобрение. Погоня за статусом захватывает его целиком и полностью. «К моменту, когда мы достигаем 13-летнего возраста, – пишет психолог профессор Митч Принстейн, – кажется, что для нас нет ничего более важного, чем подобная популярность. Мы говорим только о тех, у кого она есть. Мы строим стратегические планы, как ее добиться. Мы подавлены, когда ее теряем. Мы даже делаем вещи, про которые знаем, что это неправильно, аморально, незаконно или опасно, только чтобы обрести статус или чтобы яростно защищать его».

Чтобы обрести столь желанный статус, подростки объединяются для игры. На протяжении как минимум десятков тысяч лет именно в этом возрасте мы становились членами племени. В доисторических обществах подростковый возраст считался «критическим периодом для обретения статуса», подобно тому как в раннем детстве существует критический период для освоения языка. Вступление во взрослую жизнь часто было связано с мучительными церемониями инициации: подросткам выдергивали зубы, отрезали мизинцы, заставляли их глотать галлюциногены или яд, хлестали, резали или прижигали кожу, делали татуировки. Мальчикам племени бимин-кускусмин из Папуа – Новой Гвинеи во время инициации протыкали нос колышком из кости казуара и лили им на руки горячий жир, они «боролись и кричали, покуда на руках надувались огромные волдыри». Антрополог профессор Алан Фиске пишет, что проходящие инициацию «могут испытывать ужас, но, как правило, гордятся тем, что достигли статуса будущих членов племени… обычно они проходили инициацию добровольно или даже настойчиво просили провести ее». Такие пытки предназначались для того, чтобы пометить тело молодого человека знаком племени, таким образом «изувеченный юноша выделялся из общей массы людей».

Инициации происходят не только в традиционных обществах и не всегда бывают связаны с жестокостью. Некоторые религиозные группы требуют, чтобы подросток официально принял или отверг игру сообщества, в котором вырос. Католики и протестанты называют это конфирмацией, амиши – румспрингой. Такие обряды проводятся примерно в 14 лет. Еврейские мицвы в 12 или 13 лет знаменуют переход к полной ответственности в соответствии с правилами игры.

Но есть и современные группы, в которых инициации по-прежнему жестоки. Юноши, вступающие в уличные банды или идущие в армию, иногда подвергаются избиению в качестве «посвящения» («Когда вас при этом бьют палками, в вас вбивают другую идеологию», – заметил один новобранец из племени майи-майи в Восточном Конго). В США, несмотря на строгие запреты, по-прежнему существуют ритуалы «прописки» – неуставных испытаний при вступлении в студенческие братства элитных колледжей или спортивные команды. Студентов могут пнуть во сне, заставить сделать татуировку, ударить веслом, помочиться на них или подвергнуть сексуальному унижению. Фиске приводит рассуждения одного из членов такого общества: «У претензий на принадлежность к „элите“ должны быть какие-то обоснования, и это их часть. Такие ритуалы отделяют тех, кто их прошел, от более многочисленных групп – это свидетельство превосходства над остальными, непосвященными».

Даже когда от нас не требуют, чтобы мы унижались или переступали через себя, мы все равно гордо демонстрируем свое членство в играх с помощью одежды, культурных предпочтений, взглядов и отношения к разным вещам. У игры, в которую мы вступаем, есть правила и символы, и мы признаем их как свои собственные (часто к ужасу родителей). Сделав это, мы оказываемся заперты на нейронной территории. Другие игроки становятся нашим народом, нашим племенем, родней, они – источник нашего, а мы – их статуса.

Такое направляемое мозгом вступление во взрослые игры обычно происходит примерно в то время, когда мы переходим в среднюю школу. Подросткам предстоит усвоить жестокий урок человеческой жизни: иерархии статусов существуют не только внутри игр, сами игры формируют иерархии, и некоторые из них считаются ближе к вершине, а другие дальше от нее. Элитные группировки формируются игроками, которые лучше умеют заводить друзей. «Социальным животным свойственно стремиться к статусу, то есть они заинтересованы в дружбе с могущественными, привлекательными или популярными особями, – пишет профессор Николас Христакис, эксперт по социальному взаимодействию. – Желательные партнеры часто бывают связаны с другими, подобными им, поскольку они выбирают, с кем дружить. Отчасти в результате этого непопулярные особи оказываются друзьями других непопулярных особей». В результате такого рода отбора возникает наше «общество, основанное на статусе».