Уилл Хилл – После пожара (страница 32)

То есть теперь я, помимо собственных секретов, обязана хранить еще и ваши? Чудно. Вот спасибо.

– Я никому ничего не скажу.

Доктор кивает и отваживается на скупую улыбку.

– Благодарю.

– Почему ты обманываешь Люка, когда он расспрашивает тебя о беседах с нами? – интересуется агент Карлайл. – Почему не скажешь ему правду?

– Потому что его это не касается.

– Ты его боишься?

Да.

– Уже нет. Скорее, мне его жаль. Но раньше я его боялась. Долго боялась.

– Почему?

– Мне было страшно, что он кому-нибудь причинит вред.

– Он вел себя агрессивно?

Да.

– Время от времени.

– С тобой тоже?

Киваю.

– А с твоими братьями и сестрами? – спрашивает доктор Эрнандес. – Люк проявлял агрессию и по отношению к ним?

– Да.

– Но Центурионом не стал, – уточняет агент Карлайл.

– Нет.

– То есть авторитета он не имел?

– Нет.

– Отец Джон наказывал Люка за агрессивное поведение?

– Иногда.

– Но не каждый раз?

– Нет.

Доктор Эрнандес исписал половину страницы в блокноте, пока мы с агентом Карлайлом переливаем из пустого в порожнее. Доктор откладывает ручку и поднимает глаза на меня.

– Каким его видели юные члены Легиона?

– Люка?

– Да, Люка.

– Что значит «каким его видели»?

– Он пользовался популярностью? Его любили или боялись?

– По-разному. Бывало, он вызывал симпатию, бывало – ненависть, причем у тех же, кому вчера нравился. Как и любой другой человек. Люди всего лишь люди.

– Люди всего лишь люди, – повторяет агент Карлайл.

– Верно.

– А тебе? – спрашивает доктор Эрнандес.

– Что – мне?

– Тебе Люк нравился?

– Сейчас? Мне его жаль.

– Не сейчас. Тогда, в Легионе. До пожара.

Пожимаю плечами.

– Он был моим Братом. Я его любила.

Доктор Эрнандес улыбается.

– Но он тебе не нравился, так?

Я его ненавидела. Боялась и всей душой ненавидела.

– Нет. Не нравился.

«ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! – взрывается в моей голове голос Пророка. – ЕРЕТИЧКА! ТЫ НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА СВОИХ БРАТЬЕВ И СЕСТЕР! ПРИТВОРЩИЦА! ТВОЯ ВЕРА ВСЕГДА БЫЛА ФАЛЬШИВОЙ, ПОКАЗНОЙ!»

Я вздрагиваю, потому что какое-то время не слышала этот кошмарный рев. В сознании даже успела забрезжить робкая искорка надежды, что я избавилась от него навсегда.

– Значит, не нравился.

– Нет. И, поверьте, я ему тоже. – После паузы я добавляю: – Если уж совсем честно, то «я ему не нравилась» – это еще слабо сказано. Много раз я остро чувствовала, что он меня прямо-таки ненавидит.

– Ты испытывала ответную ненависть?

– Нет, – лгу я.

– Как считаешь, почему Люк мог тебя ненавидеть? – задает вопрос доктор Эрнандес.

Я пожимаю плечами.

– Почему одни люди ненавидят других?

– По разным причинам, – отвечает доктор. – От вполне реальных – например, за боль, причиненную им или их близким, – до иррациональных вроде цвета кожи или сексуальной ориентации. А порой и вовсе беспричинно.

– Думаю, в случае с Люком всего понемногу.

– Почему ты так думаешь?

Я медлю с ответом, опасаясь, что он заведет меня туда, заглядывать куда мне бы не хотелось. Однако внутренний голос тотчас напоминает мне о том, чтό я решила для себя прошлой ночью, глядя в потолок.

Возможно, для меня будет лучше открыть столько правды, сколько в моих силах.

Доктор Эрнандес обеспокоенно хмурится:

– Мунбим? Все хорошо?

– Люк был первым ребенком Легиона Господня. – Вопрос я пропускаю мимо ушей. – Он родился на Базе меньше чем через год после того, как отец Патрик основал Легион, и даже раньше, чем заложили фундамент часовни. Вам следует понимать, что до Третьего воззвания все было совсем по-другому. Люди… – Я умолкаю на полуслове. Понятия не имею, как говорить с ними об этом.

– В сексуальной сфере было меньше ограничений? – подсказывает доктор Эрнандес.

Я энергично, с благодарностью, киваю.