Уилл Гомперц – Думай как художник, или Как сделать жизнь более креативной, не отрезая себе ухо (страница 13)
В основе метода, который сегодня называют сократическим, лежит следующий принцип. В поиске абсолютных истин ничего нельзя принимать на веру. Бросая вызов предрассудкам, скептик Сократ все подвергал сомнению. Скептицизм не только не имеет ничего общего с цинизмом, но является его полной противоположностью. Циник стремится к упрощению и разрушению, он встречает в штыки любые аргументы. Скептик, особенно разумный скептик, напротив, готов учиться.
Скептицизм помогает в решении проблем. Но решение проблем, то есть поиск ответов на вопросы, – это и есть суть творческого процесса. Он стимулирует наше мышление. Вопросы будят наше воображение, без чего невозможно рождение новых идей. Но рождение новых идей – это и есть творчество.
Впрочем, родить идею легко – трудно родить хорошую идею. Хорошие идеи сродни драгоценностям, под ногами они не валяются. Чтобы наткнуться на настоящую жемчужину, необходимо напряжение всех своих умственных способностей. Вот тут-то нам и пригодится сократический диалог с самим собой.
Мудрый Сократ сказал: «Непознанная жизнь не стоит того, чтобы быть прожитой». Перефразируя философа применительно к процессу творчества, мы скажем: «Непродуманная идея не стоит того, чтобы быть реализованной». Дж. Дж. Абрамс не высчитывал заранее, как много зрителей станут фанатами нового «Звездного пути», – но не потому, что был слишком самонадеян, и не потому, что ему было все равно. Как раз наоборот. Он стремился создать самое лучшее произведение искусства. Поэтому он чувствовал себя обязанным тщательно продумать каждую деталь и каждый поворот сюжета. Творчество – это не то, что думает кто-то другой. Творчество – это то, что думаете вы сами.
Вот почему метод Сократа так важен для художника: он подстегивает критическое отношение к своему замыслу. Он побуждает нас ничего не принимать на веру и все ставить под сомнение. Он помогает выявлять противоречия, находить ошибки в собственных рассуждениях. Он позволяет нам убедиться, что наш замысел покоится на прочном логическом фундаменте, а не на шатких допущениях. Он дает ответ на вопрос: что мы создаем – нечто ценное или пустышку, не стоящую ломаного гроша?
Власти Афин быстро поняли, что метод Сократа развивает в людях способности к самостоятельному мышлению, и не на шутку встревожились: как бы поумневший народ не взбунтовался… Защищая свои интересы, они выдвинули против мудрого, хоть и эксцентричного старика ряд абсурдных обвинений в нечестивости и развращении юных умов. Они не стали прибегать к сократическому методу для поиска истины, а просто признали его виновным и приговорили к смертной казни.
Спустя более двух тысячелетий Жак Луи Давид (1748–1825), великий французский художник-неоклассицист, создал знаменитое полотно «Смерть Сократа» (1787), на котором мыслитель изображен за миг до кончины. Отец западной философии сидит на краю смертного ложа; его грудь обнажена, левая рука поднята, палец воздет в небеса: мы понимаем, что Сократ страстно обличает своих обвинителей, толпящихся рядом. Правой рукой он тянется к чаше с ядом, который должен выпить. В изножье кровати примостился Платон, его лучший ученик; он низко опустил голову, не в силах видеть происходящее. В смятении все, кроме Сократа.
Жак-Луи Давид. «Смерть Сократа», 1787
Картина большая, почти два метра в ширину и 1 метр 30 сантиметров в высоту. Но меня поражает не ее размер, не изумительное мастерство Давида и даже не мысль о том, что, работая над таким величественным полотном, художник наверняка задавал себе тысячи сократических вопросов. Нет, я больше всего думаю о том, что Давиду, как, впрочем, любому создателю талантливого произведения, приходилось в процессе творчества принимать огромное количество решений.
Принятие решений – это своего рода «побочный продукт», возникающий в процессе – порой мучительном – применения метода Сократа. Рано или поздно сомнения и бесконечные вопросы к самому себе должны стихнуть. В этот момент творец делает выбор. Это самая пугающая стадия созидательной деятельности. Чем больше вопросов вы себе задаете, тем крепче ваше убеждение, что на них не существует точных ответов. Сократ понимал это лучше, чем кто-либо другой. Червь сомнения точит нас постоянно, от него нет спасения. Отсюда знаменитое признание Сократа: «Я знаю, что я ничего не знаю».
Самые страшные препятствия – те, которых не видит никто, кроме тебя.
Применять в творчестве метод Сократа не так уж легко. Задавать себе надо не любые вопросы, а те, которые способны натолкнуть вас на новые открытия, а искать на них те ответы, которые приблизят вас к поставленной цели. Проблема заключается в том, что у вас никогда нет полной уверенности в своей правоте. Именно поэтому художники, писатели, изобретатели и ученые – то есть все, кто каждый в своей области выступает новатором, почти всегда испытывают огромное волнение, знакомя публику с результатами своей работы. Они чувствуют свою уязвимость. Некоторые из них внешне держатся очень уверенно, но ни один заранее не знает, что его ждет – успех или провал. Каждый терзается сомнениями: что если он избрал ложный путь? Каждый мечтает о признательности, хотя ни за что не скажет об этом вслух.
Если мы хотим реализовать свои способности к творчеству, нам придется погрузиться в эту пучину неопределенности. Дальше мы должны попытаться обратить свои сомнения в уверенность, что подразумевает необходимость принятия трудных решений. Иногда они бывают правильными, иногда – нет. Не исключено, что на очередной развилке мы станем на ложный путь и будем вынуждены вернуться назад, к исходной точке. Это не страшно. Человек – не компьютер. К тому же в творчестве нет абсолютных истин, есть лишь догадки, основанные на знаниях и опыте. Зато это наши собственные догадки, которые делают наше произведение уникальным и вдыхают в него душу.
Дни, месяцы, а порой и годы жестоких мук творчества вскоре сотрутся из нашей памяти, и лишь самый зоркий глаз уловит их следы в законченной работе. За внешним совершенством картины Давида «Смерть Сократа» скрываются невидимые миру терзания творца, долгая череда проб и ошибок, недовольство собой и, наконец, принятие себя. Все это нам неведомо; мы видим лишь результат, и нам может показаться, что такому талантливому художнику, как Давид, работа далась легко. Сократ назвал бы подобное предположение плодом ленивого ума, злейшего врага творческого сознания.
В процессе создания нового произведения этот «самодопрос» не прекращается ни на минуту; ответы на некоторые вопросы благодаря предшественникам известны заранее. Так ученик становится мастером, а состоявшийся художник приобретает новые навыки. И тот и другой учатся у коллег, готовясь в будущем решать гораздо более трудные задачи.
В конце концов самые из них упорные и преданные своему делу окажутся на неизвестной территории, в той точке избранного ими пространства, где до них не бывал никто, включая старых мастеров, так что им не у кого спросить совета. Никто еще не задавался волнующими их вопросами, и все ответы им приходится искать самостоятельно. И это снова возвращает нас к Сократу и его методу ведения диалога.
Сегодня трудно поверить, что выдающиеся достижения ума и таланта древних греков и римлян почти на два тысячелетия выпали из памяти человечества. Считается, что они всплыли из тьмы забвения в конце XIV века, когда в Италии начались археологические раскопки и были обнаружены античные манускрипты. Заново открытое великолепие древних произведений искусства и сочинений мыслителей прошлого привело к кардинальному пересмотру истории человечества и его места на Земле. Возникли вопросы такого масштаба, что ответы на них потребовали пересмотра многих постулатов, на которых зиждилось западное общество.
Что если некоторые верования и предрассудки Средневековья ошибочны? Неужели человек способен существовать как самостоятельно мыслящее существо и действовать вопреки возможному вмешательству потусторонних сил? Разве можно совершать открытия и добиваться неслыханных успехов без молитвы, опираясь на один лишь разум?
Похожие вопросы в свое время доставили серьезные неприятности Сократу, и люди, осмелившиеся задавать их много лет спустя, тоже рисковали. Тем не менее стремление изучать античную культуру и ее идейный фундамент постепенно усиливалось. Началась эпоха Возрождения. Особенно заметно это проявилось в архитектуре. Царившая без малого три века готика с ее стрельчатыми арками и торжественно-строгой стилистикой вышла из моды. Ее сменили классические линии, простые геометрические формы и элегантные колонны, придававшие зданиям Древних Афин и Рима их неброское величие.
Смена общественных умонастроений дала толчок невероятному расцвету искусств и науки, отчасти напоминающему то, что мы наблюдаем в наши дни. Благодаря открытию нового способа распространения знаний и идей мы тоже переживаем своего рода Ренессанс. Архитектором нынешней эпохи интернета стал создатель Всемирной паутины Тим Бернерс-Ли. Его коллегой, жившим в Италии в эпоху позднего Средневековья, был флорентийский зодчий по имени Филиппо Брунеллески (1377–1446), которому мы обязаны прекрасным куполом, венчающим Флорентийский собор.