Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 89)
Когда я поднялась к ней на следующее утро, леди опять выглядела совершенно изможденной и лежала в забытьи. Мистер Гудрик привел с собой своего коллегу мистера Гарта, чтобы посоветоваться с ним. Они велели ни в коем случае не беспокоить больную, а потом отозвали хозяйку вглубь комнаты и принялись расспрашивать ее о том, каково в последнее время было здоровье леди Глайд, кто ее лечил и не страдала ли она на протяжении уже довольно длительного периода расстройством ума. Помнится, на этот последний вопрос хозяйка ответила «да». Тогда сначала мистер Гудрик взглянул на мистера Гарта и покачал головой, а затем мистер Гарт взглянул на мистера Гудрика и тоже покачал головой. Видимо, они решили, что это-то расстройство и могло каким-то образом подействовать на сердце леди. Бедняжка! Она была очень слабенькая. Совсем без сил, говорю вам, совсем без сил.
Позднее в то же утро, когда леди пробудилась снова, она вдруг почувствовала себя гораздо лучше. Сама я ее не видела больше, не видела ее и горничная. Нас не пускали к ней по той причине, чтобы посторонние лица не беспокоили ее. О том, что ей стало лучше, я слышала от хозяина. Из-за этой перемены он находился в прекрасном настроении, и, выйдя прогуляться в своей большой белой шляпе с изогнутыми полями, он заглянул из сада в кухонное окно.
– Добрейшая кухарочка, – говорит он, – леди Глайд стало гораздо лучше. Вот и мое настроение улучшилось, так что я иду размять свои огромные ноги на солнышке. Не заказать ли чего, добрейшая кухарочка, не купить ли для вас чего? Что вы там готовите? Вкуснейший пирог на обед? Запеките его посильнее! Пусть у него будет много хрустящей корочки, прошу вас, моя дорогая, много хрустящей корочки, которая бы восхитительно рассыпалась и таяла во рту.
Вот как он разговаривал! Ему было за шестьдесят, и он обожал выпечку. Подумать только!
Днем доктор приходил снова и убедился, что леди Глайд чувствовала себя лучше. Он запретил нам разговаривать с ней, даже если бы ей самой этого захотелось, и сказал, что ей теперь прежде всего необходим полный покой и много сна, как можно больше сна. Впрочем, по-моему, за исключением прошлой ночи, когда я так и не поняла, о чем она хочет сказать, она, по-видимому, и не была расположена разговаривать. Она была слишком слаба. После осмотра больной мистер Гудрик не выглядел таким же довольным, как хозяин. Спустившись, доктор никому ничего не сказал, лишь пообещал, что зайдет еще раз около пяти часов.
Примерно в это время (хозяина еще не было дома) в спальне вдруг резко зазвонил звонок, и на лестницу выскочила хозяйка. Она крикнула мне, чтобы я скорей бежала за доктором да сказала бы ему, что леди в обмороке. Только я успела надеть чепчик и накинуть шаль, как, по счастью, доктор сам пришел к нам, как и обещал.
Я впустила его в дом и проводила наверх.
– Днем все было как обычно, – сказала ему хозяйка в дверях спальни, – но, очнувшись от сна, леди Глайд оглядела комнату со странным, потерянным выражением на лице, вдруг тихо вскрикнула и в тот же миг потеряла сознание.
Доктор подошел к постели и склонился над больной леди. Внимательно осмотрев ее и приложив руку к ее сердцу, он внезапно стал очень серьезен.
Хозяйка неотрывно следила за действиями мистера Гудрика.
– Неужели умерла? – проговорила она шепотом и задрожала всем телом.
– Да, – отвечал доктор тихо и печально. – Умерла. Когда вчера я слушал ее сердце, у меня именно закралось опасение, что она может умереть скоропостижно.
При этих его словах моя хозяйка отшатнулась от кровати, ее била сильная дрожь.
– Умерла! – прошептала она про себя. – Умерла так неожиданно! И так скоро! Что скажет граф?!
Мистер Гудрик посоветовал ей сойти вниз и немного успокоиться.
– Вы провели у постели больной всю ночь, – сказал он, – и нервы у вас расшатались. Эта женщина, – сказал он, указывая на меня, – эта женщина останется в комнате, пока я не пришлю необходимую помощь.
Хозяйка сделала все так, как он ей велел.
– Я должна подготовить графа, – сказала она, – я должна как можно аккуратнее подготовить графа! – С тем она и покинула нас, дрожа с головы до ног.
– Ваш хозяин иностранец, – заметил мистер Гудрик, когда хозяйка ушла. – Знает ли он, что смерть умершей надо зарегистрировать?
– Не могу сказать наверняка, сэр, – отвечала я. – Но полагаю, не знает.
Доктор задумался на минуту, а потом сказал:
– Обычно я этого не делаю, но на сей раз, если я сам сообщу об умершей, пожалуй, избавлю вашего господина от неприятностей в будущем. Через полчаса мне все равно придется проходить мимо регистрационного бюро, и мне не составит труда заглянуть туда по пути. Скажите, пожалуйста, вашим хозяевам, что я все сделаю.
– Хорошо, сэр, – отвечала я. – Премного благодарны вам за вашу доброту и заботу.
– Сможете ли вы побыть здесь, пока я не пришлю кого нужно? – спросил он.
– Да, сэр, – сказала я, – я останусь с бедной леди сколько понадобится. Наверно, ничего более того, что было сделано, было сделать нельзя, сэр? – спросила я.
– Нет, – сказал он, – ничего; она, должно быть, очень страдала и долго болела до того, как я ее увидел. Она была совершенно безнадежна, когда меня позвали.
– Ах ты господи! Но ведь всех нас рано или поздно поджидает такой же конец, не так ли, сэр? – заметила я.
Доктор не ответил мне. По всей видимости, он не был расположен продолжать разговор. Он ушел, сказав только:
– До свидания.
Я просидела у постели умершей до тех пор, пока не пришла сиделка, которую, как и обещал, прислал мистер Гудрик. Ее звали Джейн Гулд. Она показалась мне женщиной порядочной. Она не делала никаких замечаний, разве только сказала, что хорошо понимает свои обязанности, потому как за свою жизнь многих обрядила на тот свет.
Как хозяин перенес известие о смерти леди Глайд, когда впервые услышал о нем, сказать не могу, потому что не была при этом. Но когда я его увидела, он выглядел совершенно ошеломленным. Он тихо сидел в углу, бессильно сложив свои толстые руки на толстых коленях и понуро свесив голову; его глаза словно остекленели, он ни на что не смотрел. Казалось, он не столько огорчен, сколько испуган и озадачен тем, что случилось. Похоронами занималась моя хозяйка, отдав нужные распоряжения. Должно быть, это стоило кучу денег, гроб особенно был чудесный! Муж покойной леди находился в это время, как мы слышали, за границей. Но моя хозяйка, будучи ее теткой, написала своим родным в деревне, кажется в Камберленде, и выхлопотала их согласие похоронить умершую в одной могиле с ее матерью. Относительно похорон, повторюсь, все было устроено великолепно, и хозяин сам поехал проводить гроб к месту захоронения. Одетый в глубокий траур, с торжественным лицом, медленной походкой и с широкой креповой лентой на шляпе, он выглядел необыкновенно величественно.
В заключение, отвечая на заданные мне вопросы, должна сказать:
1) что ни я, ни моя сослуживица-горничная никогда не видели, чтобы хозяин самолично давал какие-либо лекарства леди Глайд;
2) что он ни разу, насколько мне известно, не оставался наедине с леди Глайд в ее комнате;
3) что я не знаю, что именно стало причиной внезапного испуга леди Глайд, который овладел ей, как только она приехала к нам. Причину этого испуга не объяснили ни мне, ни моей сослуживице.
Вышезаписанные показания были прочтены в моем присутствии. Мне нечего к ним ни добавить, ни убавить. Как христианка, клянусь, что все сказанное мной – истинная правда.
2. Свидетельство доктора
В регистрационное бюро того района, где последовала нижеуказанная смерть.
Сим удостоверяю, что я лечил леди Глайд, 21 года от роду, что в последний раз я видел ее живой во вторник 25 июля 1850 года, что она умерла в тот же день в доме № 5, Форест-Роуд, Сент-Джонс-Вуд, и что смерть ее последовала в результате сердечного аневризма. Продолжительность болезни неизвестна.
Профессиональное звание: доктор медицины.
Адрес: 12, Кройдон-стрит, Сент-Джонс-Вуд.
3. Свидетельство Джейн Гулд
Мистер Гудрик послал меня сделать все необходимое и приготовить к погребению тело леди, умершей в доме, адрес которого указан в предыдущем свидетельстве. Подле тела покойницы я обнаружила только служанку Эстер Пинхорн. Я оставалась в доме столько времени, сколько требовалось, чтобы должным образом подготовить тело к погребению. В моем присутствии тело положили в гроб, и впоследствии я видела, как гроб заколотили, прежде чем вынести его из комнаты. Когда все было закончено, не раньше, мне заплатили то, что мне причиталось, и я покинула этот дом. Отсылаю особ, которые пожелают ознакомиться с моими рекомендациями, к мистеру Гудрику. Он засвидетельствует, что на справедливость моих слов можно положиться.
4. Надпись на надгробном памятнике
Памяти Лоры, леди Глайд, жены сэра Персиваля Глайда, баронета из Блэкуотер-Парка в Хэмпшире, дочери покойного Филиппа Фэрли, эсквайра из Лиммериджа, этого же прихода. Родилась 27 марта 1829 года, сочеталась браком 22 декабря 1849 года. Умерла 25 июля 1850 года.
5. Свидетельство Уолтера Хартрайта
В начале лета 1850 года я и те из моих товарищей, кто остался в живых, покинули дикие дебри Центральной Америки, чтобы вернуться на родину. Достигнув побережья, мы сели на корабль, отплывавший в Англию. В Мексиканском заливе наше судно потерпело кораблекрушение. Я был одним из немногих избежавших морской пучины. В третий раз мне удалось миновать верной гибели. Смерть от болезни, смерть от руки индейца, смерть от утопления – все три подступали ко мне, и все три обошли меня стороной.