Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 54)

В сложившихся обстоятельствах нам оставалось только категорически отказываться ставить свои подписи, приведя для этого достаточно твердые деловые основания, чтобы дать понять сэру Персивалю, что мы обе, Лора и я, разбираемся в законах и деловых обязательствах не хуже, чем он.

После некоторого размышления я решила написать единственному человеку, к которому мы могли обратиться за помощью в нашем отчаянном положении. Это был мистер Кирл, компаньон мистера Гилмора, управлявший его конторой после того, как наш старый друг был вынужден покинуть Лондон по причине своего плохого самочувствия. Я объяснила Лоре, что сам мистер Гилмор рекомендовал мне своего компаньона как человека честного и скромного, знающего в подробностях обо всех ее делах, человека, которому мы можем доверять безгранично. С полного ее одобрения я сразу же села ему писать.

Я начала с того, что в точности изложила мистеру Кирлу наше положение, после чего попросила у него совета, высказанного в ясных и простых выражениях, которые мы могли бы понять, не боясь истолковать их неверно. Письмо мое было кратким, и, надеюсь, в нем не было ненужных извинений и излишних подробностей.

Когда я уже собиралась написать на конверте адрес, Лоре вдруг пришло в голову одно затруднительное обстоятельство, которое совершенно ускользнуло от меня.

– Но как мы сможем получить ответ вовремя? – спросила она. – Твое письмо доставят в Лондон не раньше чем завтра утром, а ответ мы получим послезавтра.

Единственный способ преодолеть это затруднение состоял в том, чтобы свой ответ мистер Кирл прислал с нарочным. Я объяснила все это в приписке, умоляя, чтобы нарочный был отправлен с ответом одиннадцатичасовым утренним поездом, который прибывает на нашу станцию в двенадцать тридцать, и, таким образом, нарочный оказался бы в Блэкуотер-Парке не позднее двух часов пополудни. Он должен был спросить меня, не отвечать ни на чьи расспросы и отдать письмо лично мне в руки.

– На случай же, если сэр Персиваль вернется завтра до двух часов, – сказала я Лоре, – благоразумнее всего тебе было бы уйти с утра из дому с книгой или с работой и не возвращаться, пока нарочный не приедет с письмом. Я буду ждать его здесь все утро, дабы избежать любых недоразумений. Надеюсь, таким образом нас не застанут врасплох. А теперь давай спустимся в гостиную. Мы можем возбудить ненужные подозрения, если будем долго сидеть взаперти.

– Подозрения? – повторила она. – Но чьи подозрения мы можем возбудить теперь, когда сэра Персиваля нет дома? Уж не графа ли Фоско ты имеешь в виду?

– Может быть, Лора.

– Ты начинаешь испытывать по отношению к нему столь же сильную неприязнь, что и я, Мэриан.

– Нет, не неприязнь. Неприязнь чаще всего в большей или меньшей степени сопряжена с презрением, я же не вижу в графе ничего достойного презрения.

– Уж не боишься ли ты его?

– Может быть, и боюсь, немножко.

– Боишься его, после того как он вступился за нас сегодня!

– Да. Его заступничества я боюсь больше, чем гнева сэра Персиваля. Вспомни, что я сказала тебе в библиотеке. Что бы ты ни решила предпринять, не делай графа своим врагом!

Мы сошли вниз. Лора отправилась в гостиную, а я поспешила к почтовой сумке, висевшей в холле на стене у входных дверей.

Дверь на улицу была открыта, и, проходя мимо нее, я увидела графа Фоско с женой, которые стояли на ступенях лестницы, ведущей в дом, глядя в мою сторону, и о чем-то разговаривали.

Графиня довольно поспешно вошла в холл и попросила меня уделить ей минут пять для конфиденциального разговора. Несколько удивившись подобной просьбе со стороны подобной персоны, я положила письмо в сумку и ответила, что я в ее полном распоряжении. Она взяла меня под руку, выказав при этом небывалые дружелюбие и задушевность, и, вместо того чтобы направиться со мной в одну из пустых комнат, вывела меня к газону, окружавшему пруд.

Когда мы проходили мимо графа, он с улыбкой отвесил нам поклон и сразу же вошел в дом, прикрыв за собой дверь, но не затворив ее до конца.

Графиня ласково водила меня вокруг пруда. Я ожидала услышать от нее какое-нибудь необыкновенное признание и очень удивилась, когда вместо этого мадам Фоско начала уверять меня в своей искренней ко мне симпатии в связи с событиями, происшедшими в библиотеке. Муж сообщил ей, как все случилось и в какой оскорбительной манере сэр Персиваль говорил со мной. Это известие так потрясло и расстроило ее из-за меня и Лоры, что она решила, если что-либо подобное повторится снова, выказать сэру Персивалю свое возмущение и покинуть его дом. Граф одобрил ее решение, и она надеется, я тоже отнесусь к этой идее благосклонно.

Все это показалось мне очень странным со стороны такой замкнутой женщины, как графиня Фоско, особенно после тех резких слов, которыми мы обменялись сегодня утром в сарае для лодок. Однако долг требовал, чтобы на вежливую и дружескую предупредительность особы, которая была намного старше меня, я отвечала вежливо и дружелюбно. Поэтому я ответила графине в ее тоне и, полагая, что мы уже все сказали друг другу, хотела было вернуться домой.

Но мадам Фоско, видимо, не желала расставаться со мной и, к моему удивлению, продолжала разговор. Самая молчаливая женщина на свете до сих пор теперь докучала мне своими многословными подробностями о своей замужней жизни, о сэре Персивале и Лоре, о своем собственном счастье, о решении покойного мистера Фэрли относительно наследства и еще о дюжине разных разностей, удерживая меня таким образом у пруда более получаса и вконец утомив меня. Поняла она это или нет, не могу сказать, но она вдруг умолкла так же неожиданно, как и разговорилась, посмотрела в сторону входной двери дома, тут же приняла свой прежний ледяной вид и выпустила мою руку, прежде чем я сама смогла придумать предлог, как высвободиться от графини.

Отворив дверь и войдя в холл, я опять столкнулась лицом к лицу с графом. Он клал в почтовую сумку какое-то письмо.

Опустив письмо и застегнув сумку, он поинтересовался, где я оставила мадам Фоско. Я сказала ему, и он сейчас же вышел из дома, чтобы присоединиться к ней. Он говорил со мной так сдержанно и подавленно, что я оглянулась и посмотрела ему вслед, гадая, заболел он или был просто не в духе.

Почему я тут же подошла к почтовой сумке, вынула из нее мое письмо и со смутным подозрением осмотрела его, почему мне в голову пришла мысль, что для пущей сохранности конверт следует запечатать, – загадка, которую мне не разгадать. Как известно, женщины часто действуют под влиянием импульса, который они не могут объяснить даже самим себе; могу лишь предположить, что один из таких импульсов и явился скрытой причиной моего необъяснимого поведения.

Какой бы импульс ни руководил мной, приготовившись запечатать письмо у себя в комнате, я поздравила себя с тем, что подчинилась ему. Я запечатала конверт, как обычно смочив клеевой кончик и прижав его, однако, едва я поддела его пальцем спустя три четверти часа, конверт сразу же открылся, без малейших усилий с моей стороны. Может быть, я забыла прижать его? Может быть, клей был плохой?

Или… Нет! Мне отвратительна сама мысль, что подобное предположение пришло мне в голову. Я бы предпочла ничего не знать об этом.

Я почти боюсь завтрашнего дня: так много зависит от моей осмотрительности и самообладания. О двух предосторожностях я, во всяком случае, не позабуду: надо сохранять как можно более дружелюбный вид с графом и быть начеку, когда приедет нарочный с ответом от поверенного.

17 июня

Когда час ужина вновь свел нас вместе, граф Фоско был в своем обычном превосходном расположении духа. Он всячески старался развлечь и позабавить нас, словно надеясь изгладить из нашей памяти все, что произошло в библиотеке. Яркие описания его дорожных приключений, забавные анекдоты о знаменитостях, с которыми ему доводилось встречаться за границей, оригинальные сравнения обычаев и нравов различных народов, проиллюстрированные примерами из жизни людей по всей Европе, комичные признания в невинных шалостях его молодости, когда он был законодателем мод в одном захолустном итальянском городишке и писал нелепые романы, наподобие французских образчиков, для второсортной итальянской газеты, – все это изливалось из его уст так легко и весело, так откровенно и в то же время деликатно он затрагивал наши самые разнообразные интересы, подогревая наше любопытство, что Лора и я слушали его с тем же вниманием и, как бы непоследовательно это ни звучало, с тем же восхищением, с каким слушала своего мужа мадам Фоско. Женщины могут устоять перед любовью мужчины, перед его славой, перед его привлекательной внешностью, перед его деньгами, но не могут устоять перед его красноречием, когда оно обращено к ним.

После ужина, пока благоприятное впечатление, которое он произвел на нас, еще было живо, граф скромно удалился почитать в библиотеку.

Лора предложила пойти прогуляться, дабы насладиться окончанием этого долгого вечера. Простая вежливость требовала от нас предложить мадам Фоско составить нам компанию, однако на этот раз, по всей вероятности заранее получив приказ, она просила извинить ее.

– Графу могут понадобиться его сигарки, – заметила она в объяснении, – а их умею делать по его вкусу только я, и никто больше.