Уилки Коллинз – Женщина в белом (страница 48)

16 июня

Я должна добавить еще несколько строк к описанию сегодняшнего дня, прежде чем лечь спать.

Часа через два после того, как сэр Персиваль покинул столовую, дабы принять в библиотеке своего поверенного мистера Мерримена, я покинула мою комнату с целью прогуляться по парку. Когда я почти спустилась по лестнице, дверь библиотеки открылась и оттуда вышли два джентльмена. Не желая обеспокоить их своим появлением, я решила помедлить со спуском, пока они не пройдут через холл. И хотя мужчины разговаривали друг с другом приглушенными голосами, их слова звучали довольно отчетливо, чтобы я могла их расслышать.

– Успокойтесь, сэр Персиваль, – сказал поверенный. – Все будет зависеть от леди Глайд.

Я собралась было на минуту-другую вернуться в свою комнату, но имя Лоры, сорвавшееся с уст незнакомца, остановило меня.

Подслушивать, конечно, скверно и постыдно, но найдется ли на земле хоть одна женщина, которая в своих поступках руководствовалась бы исключительно абстрактными принципами чести, когда эти принципы указывают в одну сторону, а ее привязанность и заинтересованность, вытекающая из нее, – в противоположную?

Итак, я стала подслушивать и призна́юсь, что при подобных обстоятельствах сделала бы это снова, – да! даже приложившись ухом к замочной скважине, если бы пришлось.

– Вы понимаете, сэр Персиваль, – продолжал поверенный, – леди Глайд должна подписаться в присутствии свидетеля – или двух свидетелей, если вы желаете принять особые предосторожности, – а потом скрепить документ своей печатью и произнести вслух: «Делаю это в здравом уме и твердой памяти». Если все будет улажено на этой неделе, ваши дела устроятся самым прекрасным образом и беспокоиться будет не о чем. Если же нет…

– Что вы хотите сказать этим вашим «если же нет»? – спросил сэр Персиваль сердито. – Если это должно быть сделано, так и будет. Даю вам слово, мистер Мерримен.

– Да, все верно, сэр Персиваль, все верно. Однако любое дело может разрешиться двояко, и мы, юристы, предпочитаем предусматривать оба исхода. Если в силу каких-либо непредвиденных обстоятельств эти приготовления не завершить, полагаю, мне получится уговорить их не предъявлять векселя еще три месяца. Но откуда мы достанем денег, когда истечет и этот срок?..

– К черту векселя! Деньги можно достать только одним способом, и, повторяю еще раз, этим способом я их и достану. Выпейте бокал вина на дорогу, Мерримен.

– Премного благодарен, сэр Персиваль, я не могу терять ни минуты, если хочу успеть на поезд. Вы дадите мне знать, как только уладите это дело? И не забудете того, о чем я вас предостерег?..

– Разумеется, не забуду. У дверей вас ждет двуколка. Мой грум вмиг домчит вас до станции. Бенджамин, скачи что есть духу! Садитесь же. Если мистер Мерримен не поспеет к поезду, ты лишишься места. Держитесь крепче, Мерримен, и, если двуколка опрокинется, будьте уверены, дьявол спасет своего подручного! – С этим прощальным благословением баронет вернулся в холл и направился в библиотеку.

Я услышала не так уж много, но то немногое, что долетело до моих ушей, чрезвычайно встревожило меня. Что-то случилось, и это что-то со всей очевидностью было связано с серьезным денежным затруднением, помочь в разрешении которого сэру Персивалю могла только Лора. Перспектива увидеть ее вовлеченной в тайные махинации мужа повергла меня в ужас, без сомнения преувеличенный моей неопытностью в деловых вопросах и укрепившимся недоверием к сэру Персивалю. Отказавшись от своего намерения пойти прогуляться, я немедленно направилась в комнату Лоры, чтобы рассказать ей обо всем услышанном.

Меня удивило, с каким спокойствием она выслушала мои дурные новости. По всей видимости, о характере и делах своего мужа она знала больше, чем я предполагала до сих пор.

– Этого я и боялась, – сказала она, – когда нам сообщили о незнакомце, который спрашивал сэра Персиваля и отказался назвать свое имя.

– Кто, по-твоему, это был? – спросила я.

– Кто-то, у кого есть серьезные претензии к сэру Персивалю, – ответила она, – и кто стал причиной сегодняшнего визита мистера Мерримена.

– Тебе что-то известно об этих претензиях?

– Нет, я не знаю никаких подробностей.

– Лора, ты же ничего не подпишешь, не прочитав прежде?

– Конечно нет, Мэриан. Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы помочь ему, но при этом не причинив никому вреда и не поступившись собственной честью, – сделаю ради того, чтобы мы с тобой, моя дорогая, могли в дальнейшем жить спокойно и счастливо. Но я не подпишу ничего, не понимая сути подписываемых бумаг, дабы впоследствии нам с тобой не пришлось сгорать со стыда за содеянное. Давай не будем больше говорить об этом. Ты в шляпе – пойдем помечтаем в саду?

Выйдя из дому, мы направились к ближайшей тенистой аллее.

Проходя под деревьями, высаженными перед домом, мы увидели на лужайке графа Фоско, медленно прогуливавшегося по травке под палящими лучами жаркого послеполуденного июньского солнца. На графе была соломенная шляпа с широкими полями и фиолетовой ленточкой на тулье. Голубая блуза, богато расшитая на груди, облегала его огромное тело и там, где когда-то находилась талия графа, была перехвачена широким красным сафьяновым поясом. Шаровары из нанки вокруг щиколоток украшала еще более роскошная, чем на блузе, вышивка, а завершали великолепие костюма графа восточные сафьяновые туфли пурпурного цвета. Он распевал знаменитую арию Фигаро из «Севильского цирюльника», демонстрируя такую мастерскую подвижную вокализацию, которую можно услышать исключительно в исполнении итальянцев. Граф аккомпанировал себе на концертино[3], на котором играл, самозабвенно разводя руками и грациозно покачивая в такт головой, отчего всем своим видом он напоминал статую святой Цецилии, наряженную в мужское платье. «Фигаро тут, Фигаро там», – пел граф, щегольски вскидывая концертино и приветствуя нас поклонами, с воздушной грацией и изяществом двадцатилетнего Фигаро.

– Попомни мое слово, Лора, этому человеку известно кое-что о затруднениях сэра Персиваля, – сказала я, когда мы с безопасного расстояния помахали графу в ответ.

– Почему ты так думаешь? – спросила она.

– А откуда иначе он мог бы знать, что мистер Мерримен – поверенный сэра Персиваля? – отозвалась я. – К тому же, когда я выходила за вами из столовой, он сказал мне, хоть я его ни о чем не спрашивала, что что-то случилось. Будь уверена, он знает больше нас.

– Только не спрашивай его ни о чем, даже если это так. Не доверяй ему!

– По-видимому, он тебе совсем не нравится, Лора? Что он сказал или сделал, чтобы заслужить такое к себе отношение?

– Ничего, Мэриан. Напротив, во время нашего путешествия домой он был сама любезность и воплощенное внимание, несколько раз он даже останавливал вспышки гнева сэра Персиваля, подчеркивая тем самым свое расположение ко мне. Быть может, он не нравится мне потому, что имеет гораздо больше влияния на моего мужа, чем я. Или же потому, что мое самолюбие уязвляет тот факт, что я обязана его заступничеству. Все, что мне известно, так это то, что он мне действительно не нравится.

Остаток дня и вечер прошли довольно спокойно. Граф и я играли в шахматы. Он вежливо позволил мне выиграть первые две партии, однако в третьей партии, когда понял, что я его раскусила, в десять минут поставил мне шах и мат, предварительно испросив за это прощения. Сэр Персиваль ни разу за весь вечер не упомянул о визите своего поверенного. Однако благодаря ли этому визиту или чему-то другому, в нем произошла разительная перемена к лучшему. Он был так любезен и мил со всеми нами, как бывал в дни своего пребывания в Лиммеридже, так удивительно внимателен и ласков со своей женой, что даже ледяная мадам Фоско несколько оживилась, устремив на него взгляд, полный мрачного недоумения. Что все это значит? Думаю, я понимаю, в чем дело; боюсь, догадывается об этом и Лора; граф же Фоско, я уверена, знает это наверняка. От меня не укрылось, как сэр Персиваль то и дело в течение вечера поглядывал на графа в поисках его одобрения.

17 июня

День событий. Искренне надеюсь, что не буду вынуждена добавить: и день несчастий к тому же.

Сэр Персиваль, как и накануне вечером, ни словом не обмолвился о таинственных «приготовлениях» (как их назвал поверенный), которые нам предстояло совершить. Однако через час он неожиданно вошел в будуар, где мы с его женой, в шляпах, поджидали мадам Фоско, чтобы вместе отправиться на прогулку, и осведомился, где граф.

– Мы надеемся увидеть его здесь в самое ближайшее время, – сказала я.

– Дело в том, – продолжал сэр Персиваль, нервно вышагивая по комнате, – что Фоско и его жена нужны мне в библиотеке ради одной пустячной формальности, и вас, Лора, я тоже прошу пройти в библиотеку на минуту. – Он остановился и, казалось, только теперь заметил, что мы одеты для прогулки. – Вы только что пришли, – поинтересовался он, – или собираетесь уходить?

– Мы намеревались все вместе пойти на озеро, – ответила Лора, – но если вы хотите предложить что-нибудь другое…

– Нет-нет, – поспешно ответил он. – Дела могут подождать. К ним можно будет вернуться и после обеда. Итак, все идут к озеру? Прекрасная мысль! Проведем утро в безделье – я пойду с вами.

Несмотря на то что на словах сэр Персиваль выражал столь нехарактерную для себя готовность подчинить собственные планы желаниям других, его манеры никого не могли обмануть. Он, по всей видимости, с настоящим облегчением ухватился за первый подвернувшийся предлог, дабы отложить выполнение «пустячной формальности», о которой он только что упомянул. Сердце мое оборвалось, когда я пришла к этому неизбежному заключению.