Уилки Коллинз – Отель с привидениями. Деньги миледи (страница 56)

Шарона это новое препятствие нимало не смутило.

– Передайте нашей юной подопечной мой сердечный привет, – со своим обычным нахальством заявил он, – и скажите, что мы приблизились к разгадке еще на один шаг.

Моуди смотрел на старика, не понимая, шутит ли тот или говорит серьезно.

– Да уж, видно, пока вас не ткнешь носом, сами вы ничего не способны разглядеть! – С такими словами Шарон развернул толстую еженедельную газету и указал в ней заметку, в которой, наряду с прочими светскими новостями, сообщалось о недавней поездке Гардимана в небольшой городок на севере Франции, на лошадиные торги. – Нам известно, что банкнота не поступала на его банковский счет, – заметил Шарон. – Что же тогда он мог с нею сделать? Да расплатиться ею за купленных во Франции лошадей! Ну, что дальше? Соображаете? То-то же! Теперь прикинем, надолго ли еще хватит ваших денежек. В погоне за этой банкнотой придется плыть через Ла-Манш. Кому из нас двоих сидеть на пароходе с белым тазиком на коленях? Дедушке Шарону, разумеется!

И он принялся считать, сколько осталось от денег, выделенных Моуди на расходы.

– Все в порядке! – наконец объявил он. – На дорогу туда и обратно мне хватит. Вы же сидите в Лондоне и никуда не выезжайте, пока не получите от меня весточку: можете понадобиться в любой момент. В случае каких-нибудь новых затруднений придется вам опять раскошеливаться. Господи, отчего вы не уговорите адвоката войти в долю? С каким бы удовольствием я транжирил его денежки! Вытянуть из него одну-единственную гинею – позор на мою седую голову! Я готов волосы на себе рвать, как об этом подумаю!

Вечером того же дня Старый Шарон сел на пароход, следующий из Дувра в Кале.

Два дня Моуди не получал от своего агента никаких вестей. На третий день пришло письмо, имеющее некоторое касательство к Шарону, но не от него самого, а от Изабеллы Миллер.

«На сей раз, Роберт, я оказалась прозорливее Вас, – писала она. – Мои худшие опасения в отношении мистера Шарона подтвердились. Этот противный старик должен быть наказан! Его бы стоило привлечь к суду за вымогательство! Посылаю Вам записку, которую он передал мне в запечатанном виде перед своим отъездом из Саут-Мордена. Вчера закончилась неделя, по истечении которой я должна была вскрыть конверт, – и вот, полюбуйтесь! Возмутительная наглость! Из-за Ваших впустую потраченных денег я так расстроилась, что не могу больше писать.

С любовью и благодарностью,

Ваша

Послание, в котором Старый Шарон якобы намеревался (во утешение Изабеллы) назвать имя вора, оказалось совсем коротеньким:

«Вы прелестное дитя, милочка; чтобы достичь совершенства, Вам недостает лишь одного – поучиться терпению. Я безмерно счастлив, что именно мне выпала честь преподать Вам сей урок. Итак, имя вора остается для Вас пока прежним: мистер X».

Да уж, это воистину по-шароновски! Роберт Моуди только и мог, что покачать головой. Гораздо более занимало его письмо самой Изабеллы. Он с жадностью вчитывался в предваряющую подпись строчку. «С любовью», – собственноручно вывела она. Означает ли это, что в ней действительно зарождается теплое чувство к нему? Поцеловав заветное слово, он сел писать ответ, в котором обещал быть бдительнее и больше не давать денег Шарону, покуда тот их сперва честно не отработает.

Прошла неделя. Моуди, который уже давно стосковался по Изабелле, все ждал новостей из Франции. Наконец, когда он уже решил, что не может долее откладывать поездку в Саут-Морден, мальчишка-посыльный принес записку от Шарона:

«Прибыл. Сижу жду Вас. Дедушка Ш.».

Глава XVIII

Ничего утешительного Шарон не сообщил. Во Франции он столкнулся с серьезными трудностями, на преодоление которых ушли последние деньги Моуди. Впрочем, одно немаловажное обстоятельство он все же выяснил. Во время продажи Гардиману приглянулась одна-единственная лошадь, но и та была отозвана владельцем с торгов. За кругленькую сумму в двенадцать тысяч франков – или, английскими деньгами, четыреста восемьдесят фунтов – Гардиман все же выторговал лошадку с отлагательным сроком и при этом расплатился с хозяином английской банкнотой. Продавший ее торговец лошадьми – француз, проживающий в Брюсселе, – сразу же по завершении переговоров вернулся обратно в Бельгию. Шарон выяснил адрес торговца и написал ему в Брюссель, указав в письме номер пропавшей банкноты. Через два дня пришел ответ, в котором говорилось, что торговец срочно выехал в Англию в связи с болезнью родственника и пока не сообщал, по какому адресу переправлять его корреспонденцию. На этом наличность Шарона оказалась исчерпана, и он вернулся в Лондон. Теперь Моуди предстояло решить, продолжать ли поиски торговца или же искать какое-то другое направление расследования. Вот финансовый отчет Старого Шарона, а вот и он сам, с трубкою в зубах и мопсом на коленях, ждет дальнейших распоряжений.

Моуди благоразумно решил подумать, прежде чем давать окончательный ответ. Пока что он рискнет внести лишь одно предложение, на которое его натолкнул рассказ Шарона.

– Мне кажется, – заметил он, – что мы пытаемся добраться до цели кружным путем, забывая о том, что есть и прямая дорога. Мы ведь с вами знаем, что если мистер Гардиман и расплатился краденой банкнотой, то сделал он это неумышленно. Так не лучше ли, вместо того чтобы тратить время и деньги на поиски иностранца, поведать мистеру Гардиману о случившемся и попросить его назвать номер прошедшей через его руки банкноты? Я понимаю, за всем сразу не уследишь, однако странно, что такая простая мысль не пришла вам в голову еще до отъезда во Францию.

– Мистер Моуди, – сказал Старый Шарон, – так мы с вами поссоримся! Вы в меня совершенно не верите, мне это не нравится. Да неужто же я не подумал о Гардимане сразу, еще две недели назад?! – презрительно воскликнул он. – Но вы, кажется, по своему скудоумию полагаете, что этот достопочтенный сэр согласился бы говорить со мной о своих денежных делах? Плохо же вы знаете подобных господ! Нет, я послал к нему одного человека (уверяю вас, вполне прилично одетого!) – пошататься по ферме, порасспрашивать кое о чем, кое с кем познакомиться. Хотите узнать, с кем он там познакомился? С носком одного ботинка – очень тяжелого, сэр! Это был ботинок Гардимана.

– Пожалуй, я рискну встретиться с владельцем ботинка, – негромко, как всегда, ответил Моуди.

– И задать ему этот вопрос?

– Да.

– Ну что ж, – сказал Шарон, – возможно, вы получите ответ не от ботинка, а от его владельца. Тогда расследование можно считать завершенным – если только я все на свете не перепутал. Послушайте, Моуди! Ну потрафьте мне, старичку, растолкуйте вы этому адвокатишке, что за свою гинею он получил прекрасный совет! Пусть знает, что, лишив меня своего доверия – и своих денежек, – он же сам и остался в дураках! А вы, как я понимаю, влюблены в нашу прелестницу? – нахально осклабясь, продолжал он. – Хорошая девушка, мне она тоже нравится. Станете жениться – не забудьте пригласить меня на свадьбу! Ради такого случая я согласен даже умыться и причесать волосы.

Вернувшись к себе на квартиру, Моуди нашел на столе два письма. На одном он увидел саут-морденский штемпель и сразу же его вскрыл.

Письмо было от мисс Пинк. В первых строчках содержалась настойчивая просьба хранить обстоятельства исчезновения злополучной банкноты в строжайшей тайне от всех, и в особенности от Гардимана. Свою неожиданную просьбу мисс Пинк объяснила так:

«Счастлива Вам сообщить, что моя племянница Изабелла помолвлена с мистером Гардиманом. Однако, если до него дойдет хоть малейший намек о павшем на Изабеллу подозрении – как бы жестоко и несправедливо таковое подозрение ни было, – замужество Изабеллы не состоится, а сама она и все ее близкие будут покрыты позором до конца своих дней».

Внизу страницы была сделана приписка рукою Изабеллы:

«Какие бы изменения ни произошли в моей судьбе, Вашего места в моем сердце не займет никто другой – Вы навсегда останетесь моим лучшим другом. Скорее напишите мне, что Вы не очень огорчены и не сердитесь на меня. Помните, чувства мои к Вам остались прежними. Молю Вас лишь об одном: позвольте мне и дальше любить и ценить Вас так, как я могла бы любить и ценить родного брата».

Письмо выпало из рук Моуди. Ни слова, ни вздоха не исторглось из его уст. Молча, без слез он принял удар, молча взирал на обломки собственной жизни.

Глава XIX

Но вернемся в Саут-Морден и посмотрим, что там происходило в связи с помолвкой Изабеллы. Можно было бы сказать, что мисс Пинк, торжествующая и окрыленная, оторвалась от земли и воспарила до небес, но и эта фигура речи не передает в полной мере того душевного подъема, который испытала бывшая наставница благородных девиц, узнав о разговоре Изабеллы с Гардиманом.

Под натиском тетушки, с одной стороны, и Гардимана, с другой, Изабелла могла лишь слабо защищаться, ссылаясь на собственные сомнения и опасения, но в конце концов сдалась на милость победителей. Как и тысячи других девушек в ее положении, она была далеко не уверена в собственных чувствах. Действительно ли Гардиман пришелся ей по сердцу или же его настойчивость постепенно заставила ее в это поверить – она уже не могла разобраться. Ее в равной мере ослепляло его происхождение и его известность, ведь по части лошадей он считался признанным авторитетом не только в Англии, но и во всей Европе.