Уилки Коллинз – Отель с привидениями. Деньги миледи (страница 45)
Он огляделся. В комнате не видно было ни единой соринки; каждый стул стоял на строго отведенном для него месте; сияющая полировка стола слепила глаза, а безделушки на нем располагались в таком идеальном порядке, словно рука человека, однажды расставив, никогда уж больше не прикасалась к ним; фортепиано явно предназначалось для украшения гостиной, а никак не для музицирования; безукоризненная чистота ковра заставила мистера Троя с беспокойством осмотреть собственные башмаки, а диван, прикрытый кипою белоснежных узорных салфеток и салфеточек, всем своим видом как бы говорил: «Попробуй только сядь!» Визитер в смущении отступил к книжному шкафу в дальнем конце комнаты. Книги так точно подходили к полкам, что мистеру Трою лишь с трудом удалось вытащить одну из них – в руках у него оказался том «Истории Англии». С форзаца на него глядело еще одно письменное предостережение: «Книга является собственностью пансиона благородных девиц мисс Пинк и не подлежит выносу из библиотеки». Эта надпись и стоявшая под нею дата десятилетней давности обличали в мисс Пинк бывшую содержательницу благородного пансиона и отчасти объясняли своеобразие здешних порядков, так смутивших поначалу мистера Троя.
Едва он успел втиснуть книгу обратно на полку, как дверь снова отворилась, и в гостиную вошла тетушка Изабеллы.
Случись вдруг мисс Пинк таинственным образом исчезнуть из дому, полиции нелегко было бы получить словесный портрет пропавшей дамы, так как ни один даже самый добросовестный наблюдатель не сумел бы выделить в ее наружности ничего примечательного. А посему автору этих строк приходится – за неимением иного выхода – прибегнуть к целому ряду отрицаний. Она не была ни молода, ни стара, ни худа, ни толста, роста ни большого, ни маленького; в чертах ее нельзя было углядеть ни уродства, ни особой приятности; лицо, голос, платье и манеры мисс Пинк решительно ничем не отличались от лиц, голосов, платья и манер пятисот тысяч других одиноких англичанок того же возраста и общественного положения. Если бы ее попросили определить, кто она такая, мисс Пинк сказала бы: «Я благородная дама», а на вопрос, какое из своих многочисленных достоинств она сама ценит превыше всего, ответила бы: «Изысканную речь». Словом, то была Мисс Пинк из Саут-Мордена – и этим все сказано.
– Прошу покорнейше садиться, – сладчайшим голосом открыла аудиенцию мисс Пинк. – Наконец-то прекрасный денек после стольких дождей! Говорят, в этом году шпалерные деревья в садах почти не плодоносят. Сэр, позвольте вам предложить чего-нибудь освежающего с дороги.
Мистер Трой вежливо поблагодарил и произнес несколько приличествующих фраз о красотах окружающего пейзажа. Даже почтенный законник, слушая мисс Пинк, испытывал неудержимое желание быть, как говорят дети, паинькой.
– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, что вы удостоили меня посещением, мистер Трой, – снова заговорила мисс Пинк. – Я прекрасно понимаю, насколько ценно личное время людей вашей профессии, а потому, надеюсь, вы меня извините, если я сразу перейду к предмету, ради которого я осмелилась вас побеспокоить.
Тут она скромно разгладила платье на коленях, а адвокат поклонился. Отточенная речь мисс Пинк имела разве что один недостаток: она, строго говоря, вовсе не походила на речь, а напоминала скорее образцовое письмо, прочитанное вслух.
– Обстоятельства отъезда моей племянницы Изабеллы из дома леди Лидьярд так невыносимо тягостны, – продолжала мисс Пинк, – скажу более, так унизительны, что я раз и навсегда запретила ей даже упоминать о них в чьем бы то ни было присутствии, будь то при мне или без меня. Вам, мистер Трой, эти обстоятельства известны; вы поймете, какое негодование я испытала, узнав, что дочь моей сестры подозревается в краже. Я не имею чести быть знакомой с леди Лидьярд; она ведь не графиня? Да-да, ее покойный супруг был лишь бароном! Так вот, не будучи знакомой с леди Лидьярд, я предпочитаю воздержаться от высказывания своего мнения по поводу того, как она обошлась с моей племянницей.
– Простите, мадам, – вступил мистер Трой, – прежде чем вы продолжите, я, с вашего позволения, замечу, что леди Лидьярд…
– Это вы меня простите, – возразила мисс Пинк. – Я никогда не делаю поспешных выводов! И однако же поведение леди Лидьярд невозможно оправдать, как бы вы того ни желали. Вам, сэр, по всей вероятности, неведомо, что в лице моей племянницы ее милость принимала под своим кровом девушку благородную по рождению, как и по воспитанию. Моя покойная сестра была дочерью священника англиканской церкви. Нет нужды напоминать, что как таковая она являлась урожденной леди. При более благоприятном стечении обстоятельств дед Изабеллы по материнской линии мог бы стать архиепископом Кентерберийским – и тогда, безусловно, стоял бы выше всей палаты лордов, исключая одних лишь принцев крови. Не берусь утверждать, что и по отцовской линии родословная моей племянницы столь же безупречна. Моя сестра удивила, чтобы не сказать, ошеломила, всех нас, выйдя за аптекаря. В то же время аптекарь не просто торговец. Он служит благородному делу врачевания и считается среди людей своей профессии не менее уважаемой фигурой, чем ученые доктора. Таковы факты, сэр. Приглашая Изабеллу пожить в своем доме, ее милость, повторяю, обязана была помнить, что она принимает у себя девушку из благородной семьи! Однако леди Лидьярд вовсе не думала об этом, чем нанесла первое тяжкое оскорбление; заподозрив же мою племянницу в воровстве, она нанесла второе.
Мисс Пинк остановилась на миг перевести дух, и мистер Трой еще раз попробовал вставить слово:
– Будьте любезны, мадам, позвольте мне сказать…
– Не позволю, – перебила мисс Пинк, обнаруживая за внешней учтивостью обращения поистине неколебимую стойкость. – Я слишком ценю ваше время, мистер Трой! Даже самый изощренный ум не способен оправдать поведение, которое, со всей очевидностью, не может быть оправдано. Теперь, выслушав мое мнение о ее милости, вы поймете, почему я не склонна доверять леди Лидьярд. Соберется ли она учинить надлежащее расследование в интересах Изабеллы, нет ли – этого я не знаю. Знаю только, что мой священный долг, долг перед памятью моей сестры и родителей, – не полагаться в таком важном деле на посторонних. Я сама этим займусь. Добавлю, что я в состоянии понести необходимые расходы. Посвятив себя воспитанию девушек из хороших семей, я имела счастье всегда пользоваться доверием и благодарностью их родителей и всю жизнь соблюдала одно золотое правило: откладывать кое-что на черный день. Таким образом, удалившись на покой, я смогла вложить мои скромные – поверьте, очень скромные! – сбережения в ценные бумаги. Часть этих средств я готова выделить на восстановление доброго имени моей племянницы. Я считаю, что лучше всего передать дело вам: вы ведь все равно уже с ним знакомы, а я, признаться, ни за что на свете не согласилась бы поведать о нашем позоре кому-то еще. Вот для чего, мистер Трой, я и хотела с вами встретиться. Только, умоляю, не говорите мне больше о леди Лидьярд – само упоминание ее имени мне чрезвычайно неприятно. Если позволите, у меня к вам лишь один вопрос: понятно ли я изложила суть моей к вам просьбы?
Мисс Пинк откинулась на стуле – ровно настолько, насколько позволяли приличия, и, слегка опершись щекою о большой и указательный пальцы левой руки, а левым локтем о правую ладонь, ждала ответа – воплощение твердокаменного упрямства в его самом респектабельном виде.
Если бы мистер Трой не был адвокатом – иными словами, если бы он по роду своей деятельности не привык отстаивать свое мнение при любых обстоятельствах, невзирая ни на какие мыслимые трудности, мисс Пинк, вероятно, так навсегда и осталась бы во власти собственных заблуждений. Однако в этот момент мистер Трой получил наконец-то возможность говорить, и как бы упорно мисс Пинк ни уклонялась, ей суждено было выслушать точку зрения противной стороны.
– Покорно благодарю вас, мадам, за оказанное мне доверие, – начал мистер Трой. – В то же время я вынужден извиниться перед вами за то, что не смогу принять ваше предложение.
Столь неожиданный и определенный отказ неприятно удивил мисс Пинк.
– Но почему вы не желаете мне помочь? – спросила она.
– Потому, – отвечал мистер Трой, – что я уже дал согласие провести расследование в интересах мисс Изабеллы другому лицу, а именно моей клиентке, которой служу уже более двадцати лет…
– Можете не трудиться называть ее имя, – предчувствуя продолжение, поспешила вставить мисс Пинк.
– Моя клиентка, – настаивал мистер Трой, – всем сердцем любит мисс Изабеллу…
– Это вопрос спорный, – перебила мисс Пинк.
– …и, равно как и вы, уверена в ее невиновности, – неумолимо продолжал адвокат.
Мисс Пинк, как всякого живого человека, можно было задеть за живое, и сейчас мистеру Трою это, кажется, удалось.
– Вот как! Леди Лидьярд уверена в невиновности моей племянницы! – проговорила мисс Пинк, внезапно выпрямившись на стуле. – Тогда почему она выдворила ее из своего дома? В знак особого доверия?
– Согласитесь, мадам, – осторожно начал мистер Трой, – все мы в этом бренном мире становимся порой жертвами внешних проявлений. Ваша племянница тоже жертва, притом жертва невинная. Она поступила мудро, удалившись из дома леди Лидьярд до того момента, пока с нее не будут сняты все подозрения.