Уилки Коллинз – Когда опускается ночь (страница 35)

— Не забывайте, мы собираемся в Париж совершенно неожиданно, — заметил Трюден. — Чем это объяснить, не возбудив у сестры подозрений?

— Предоставьте все мне, — отвечал Ломак. — Давайте скорее вернемся в дом. Нет-нет, — добавил он вдруг, когда они повернули обратно. — Вы не ходите. Вас выдаст выражение лица. Позвольте мне вернуться одному; я скажу, что вы решили сходить в «Пегую лошадь» отдать кое-какие распоряжения. Разойдемся прямо сейчас. Вы скорее совладаете с собой и сможете притвориться, будто ничего не случилось, если побудете один. Я вас знаю. Не будем тратить ни минуты на объяснения, в подобные дни каждая минута дорога. К тому времени, когда вы придете в себя и сможете снова увидеть сестру, я успею сказать ей все, что хочу, и буду ждать вас в доме, чтобы сообщить результат.

Он взглянул на Трюдена, и в глазах его вдруг вспыхнула прежняя энергичность и внезапная решимость тех дней, когда он состоял на службе у правительства Террора.

— Предоставьте все мне. — И он махнул рукой и быстро зашагал в сторону дома.

Прошел почти час, прежде чем Трюден отважился последовать за ним. Когда он наконец вышел на тропинку, ведшую к садовой калитке, то увидел сестру, поджидавшую его у дверей их домика. Вид у нее был необычайно взволнованный, она даже пробежала несколько шагов ему навстречу.

— Ах, Луи! — воскликнула она. — Мне нужно кое в чем признаться, и я вынуждена просить вас выслушать все до конца. Вы должны знать, что наш добрый Ломак, хотя и утомился после прогулки, первым же делом по моей просьбе уселся писать письмо, которое оставит за нами наш милый старый дом у берегов Сены. Закончив, он посмотрел на меня и сказал: «Я бы хотел присутствовать при вашем счастливом возвращении в дом, где я впервые увидел вас».

«Ах, едемте, едемте с нами!» — тут же сказала я.

«Я человек подневольный, — сказал он. — У меня в Париже, разумеется, будет свободное время, но совсем немного… Вот если бы я был сам себе хозяин…»

Тут он умолк. Луи, я вспомнила все, чем мы ему обязаны, вспомнила, что ради него мы с радостью пошли бы на любые жертвы, ощутила, какой добротой были проникнуты его слова, и, возможно, несколько поддалась собственному нетерпению снова увидеть свой цветник и комнаты, где мы были счастливы. Поэтому я сказала ему: «Не сомневаюсь, Луи согласится со мной: наше время в вашем распоряжении, и мы будем только рады поскорее уехать, чтобы у вас появился простор для действий и вы могли бы заехать с нами в Руан. С нашей стороны было бы черной неблагодарностью…»

Договорить он мне не дал. «Вы всегда были добры ко мне, — сказал он. — Я не должен сейчас злоупотреблять вашей добротой. Нет-нет, вам же нужно навести порядок в делах, прежде чем вы сможете покинуть эти места».

«Вовсе нет», — ответила я, ведь у нас нет никаких дел, верно, Луи?

«Да хотя бы мебель», — сказал он.

«Несколько стульев и столы мы взяли в гостинице, — ответила я, — так что остается просто отдать хозяйке гостиницы ключ, оставить письмо владельцу домика и…»

Он засмеялся. «Послушать вас — можно подумать, вы привыкли к разъездам не меньше меня!»

«Вот именно, — сказала я, — при нашей здешней жизни мы привыкли всегда быть готовыми уехать». Он покачал головой… но вы же не станете качать головой, Луи, теперь, когда вы выслушали всю мою длинную историю? Вы же не станете сердиться на меня, верно?

Ответить Трюден не успел: в окне домика показался Ломак.

— Я как раз рассказала брату все-все! — обернулась к нему Роза.

— И что же он ответил? — спросил Ломак.

— То же самое, что и я, — отвечала Роза за брата. — Наше время в вашем распоряжении, ведь вы наш лучший, наш драгоценнейший друг.

— Что же вы решите? — спросил Ломак, многозначительно глядя на Трюдена.

Роза робко покосилась на брата и удивилась, поскольку лицо его было очень сурово; однако его ответ развеял все опасения.

— Вы совершенно верно все сказали, любовь моя, — ласково ответил он. И добавил уже тверже, адресуясь к Ломаку: — Так и поступим!

Глава II

Через два дня после того, как карета, которую описывал Ломак, промчалась мимо дилижанса по дороге в Париж, мадам Данвиль, в элегантном наряде для прогулки в экипаже, сидела в гостиной в апартаментах на Рю-де-Гренель. Сверившись с большими золотыми часами, висевшими на ее корсаже, и обнаружив, что они показывают лишь без четверти два, она позвонила в колокольчик и приказала вошедшей горничной:

— У меня есть еще пять минут. Пришлите Дюбуа с горячим шоколадом.

Старик появился весьма расторопно. Вручив госпоже чашку шоколада, он воспользовался привилегией старых верных слуг и заговорил первым, начав с комплимента старой даме:

— Рад видеть, что мадам сегодня столь молодо выглядит и пребывает в столь прекрасном расположении духа. — И он поклонился с мягкой почтительной улыбкой.

— Пожалуй, у меня есть причины быть в хорошем расположении духа в день, когда моему сыну предстоит подписать брачный контракт. — Мадам Данвиль милостиво кивнула. — Ха, Дюбуа, я еще доживу до того дня, когда ему вручат дворянскую грамоту! Толпа уже совершила все самое худшее, до конца этой злосчастной революции рукой подать, и скоро настанет черед нашего сословия — а тогда кто более моего сына сможет рассчитывать на успех в суде? Он уже настоящий аристократ по матери, а станет еще и аристократом по жене. Да-да, пусть этот неотесанный, вспыльчивый старый солдат, ее отец, придерживается своих противоестественных республиканских взглядов сколько заблагорассудится — он унаследовал имя, которое проложит моему сыну дорогу в высшие слои общества! Виконт д’Анвиль — «Д» с апострофом, Дюбуа, вы понимаете? Виконт д’Анвиль — до чего же очаровательно звучит!

— Прелестно, мадам, прелестно. Ах! Второму браку моего молодого хозяина сопутствуют куда более благоприятные знамения, нежели первому.

Это было не самое удачное замечание. Мадам Данвиль надменно нахмурилась и поспешно встала с кресла.

— Вы в своем уме, старый болван?! — возмущенно вскричала она. — Разве можно упоминать о подобных материях, тем более в такой день? Вы постоянно твердите об этих двух жалких людишках, угодивших на гильотину, словно считаете, будто я могла бы их спасти! Разве вы не видели своими глазами, как мы с сыном встретились после Террора? Разве вы не слышали мои первые слова, когда он сообщил мне об этой катастрофе? Разве не сказала я тогда: «Шарль, я люблю вас, но если бы мне пришло в голову, что вы позволили погибнуть этим двум несчастным, отдавшим жизнь ради моего спасения, а сами не рискнули жизнью, чтобы спасти их, у меня разбилось бы сердце, но я не смогла бы больше никогда смотреть на вас и говорить с вами!» Разве я не сказала этого? И разве он не ответил: «Матушка, я рисковал жизнью ради них. Я доказал свою преданность, а меня за мои старания арестовали, бросили в тюрьму — и больше я ничего не смог поделать!» Ведь вы стояли рядом и слышали его ответ, полный искреннего чувства! Разве вы не знаете, что он и в самом деле побывал в тюрьме Тампль? И неужели вы смеете думать, будто после этого нас есть в чем винить? Дюбуа, я многим вам обязана, но если вы будете допускать в моем присутствии подобные вольности…

— Ох, мадам! Тысяча извинений. Я забылся, всего лишь забылся…

— Помолчите! Мой экипаж подан? Прекрасно. Готовьтесь меня сопровождать. Ваш хозяин не успеет заехать сюда. Он будет ждать меня для подписания контракта в доме генерала Бертелена ровно в два. Стойте! Много ли народу на улице? Не желаю, чтобы толпа глазела на меня, когда я буду садиться в экипаж.

Дюбуа виновато проковылял к окну и выглянул, пока его госпожа направлялась к двери.

— Улица почти пуста, мадам, — доложил он. — Только какие-то мужчина и женщина стоят под руку и любуются вашим экипажем. На вид приличные люди, насколько я могу судить без очков. Не толпа, сказал бы я, мадам, определенно не толпа!

— Прекрасно. Проводите меня вниз и захватите с собой мелочи на случай, если эти приличные люди окажутся достойными милостыни. Никаких распоряжений кучеру, кроме того, чтобы он ехал прямо к дому генерала.

В число гостей, собравшихся у генерала Бертелена засвидетельствовать подписание брачного контракта, помимо особ, непосредственно участвовавших в этой церемонии, входили несколько молодых дам, подруг невесты, и офицеры — давние товарищи ее отца. Гости распределились — несколько неравномерно — в двух красивых смежных комнатах: одну в доме называли гостиной, другую библиотекой. В гостиной собрались нотариус с готовым контрактом, невеста, молодые дамы и бо́льшая часть друзей генерала Бертелена. Оставшиеся в библиотеке военные развлекались у бильярдного стола, коротая время до церемонии подписания, а Данвиль с будущим тестем прогуливались по комнате: первый рассеянно слушал, а второй говорил с обычным для него пылом и более чем обычным изобилием казарменных словечек. Генерал преисполнился твердого намерения разъяснить жениху некоторые пункты брачного договора, а тот, гораздо лучше тестя знакомый с этим документом во всей его полноте и его юридическими тонкостями, из любезности был вынужден слушать. Долгая путаная тирада старого солдата была еще в самом разгаре, когда пробили часы на камине в библиотеке.

— Уже два часа! — воскликнул Данвиль, радуясь любому поводу пресечь разговоры о контракте. — Два часа, а моя мать еще не приехала! Что ее задержало?