Уилбур Смит – Золотой лев (страница 26)

Но Петту было все равно. Он должен был это сделать. Святому еще предстояло войти в гул голосов, эхом отдававшийся в его голове, но он был уверен, что это лишь вопрос времени. Глубокое физическое томление невозможно было отрицать. И он был уверен, что совершить это деяние можно. Он сделает это быстро и тихо, а затем, если не возникнет никакой другой идеи, повторит свой трюк с капитанской кроватью – в данном случае гораздо более удобным судном – и отправится на материк. За последние несколько дней он часто видел берега Африки на западном горизонте. Он наверняка мог бы легко добраться до них. Он соскользнет за борт и доберется до берега прежде, чем кто-нибудь узнает, что капитан Кортни мертв.

Его немного беспокоила мысль об убийстве женщины, потому что раньше он никогда этого не делал. Он гордился тем, что был цивилизованным человеком, который выполнял работу Господа, а женщины, по мнению Петта, обладали сущностной невинностью и хрупкостью, что делало их неподходящими мишенями. С другой стороны, утверждал другой голос, эта женщина не была ни невинной, ни хрупкой. Она отправилась на войну по собственной воле. Она выбрала поход и сражение бок о бок с мужчинами, как будто сама была одной из них. Это делало ее честной добычей.

Она сказала бы, что была призвана Богом защищать свою страну и скинию, которая в ней находилась. Но это было его призвание, и оно было столь же свято. Были и другие, кто убивал. И он это знал. Но никто не был так хорош, как он, и он гордился своей работой. Когда другие дети играли в булавки или головки и наконечники, он учился пользоваться кинжалом, мечом и стальной пращой. Он изучал свойства различных ядов. Он изучал множество захватывающих приемов отнятия жизни у другого человека, причем очень близко и с непревзойденным мастерством. История с Кортни и Назет была всего лишь очередным испытанием.

И Петт еще ни разу не подводил.

Для своего оружия он выбрал марлиншпайк, стальной инструмент длиной в фут, напоминающий гигантскую швейную иглу, которую матросы использовали для работы с корабельным канатом. Он украл его вскоре после того, как поднялся на борт "Золотой ветви", и с тех пор точил его в самые интимные моменты, какие только мог найти на переполненном корабле, пока его острие не стало достаточно острым, чтобы прорезать человеческую кожу и мышцы до самых нежных органов под ними.

Петт вставил острие в правый рукав рубашки так, чтобы оно лежало на внутренней стороне предплечья, прохладно касаясь кожи, а его кончик был зажат между двумя сложенными чашечкой пальцами, и выскользнул из своей каюты. Единственным его инструментом был простой корабельный гвоздь, который он держал во рту, зажав между двумя поджатыми губами. Он не сразу направился в капитанскую каюту, а потратил время и силы на то, чтобы разобраться в ситуации на борту корабля, давая себе отчет в том, что кто-то или что-то может представлять потенциальную угрозу его амбициям. Наверху звезды наполняли небо тем необычайным изобилием, которое показалось Петту столь типичным для тропиков. Он немного постоял на квартердеке в тени растущей луны, прислушиваясь к приглушенным голосам вахтенных. Он узнал глубокий звучный голос африканца Аболи и увидел у грот-мачты группу Амадодов, сгрудившихся вокруг одного из них, который рассказывал им историю, судя по виду, сказку о говорящем льве, потому что его руки были подняты перед собой, а пальцы скрючены, как когти.

Над ним заскрипела доска, и его мышцы напряглись. Он затаил дыхание. Кто-то приближался. Уилл Стэнли совершает обход в качестве дежурного офицера, догадался он. Петт скользнул за трап на квартердек и замер. Он не нуждался в том, чтобы Стэнли задавал вопросы о том, почему он оказался на палубе посреди ночи, не говоря уже о том, чтобы подойти достаточно близко, чтобы увидеть торчащий изо рта гвоздь. За босыми ногами по трапу последовал сам человек, но по какому-то счастливому стечению обстоятельств голова Стэнли повернулась к левому борту, когда он спустился на главную палубу, достаточно близко, чтобы Пэтт почувствовала запах табака, который он жевал.

Стэнли не заметил его, но подошел к поручням и, заложив руки за спину, посмотрел на залив. Через несколько быстрых шагов Петт может оказаться рядом с ним. Он мог бы вонзить острие глубоко в почку и утащить его обратно в тень. Он мог бы спрятать тело в своей собственной каюте.

Но что, если Стэнли хватятся и тревога поднимется раньше, чем Петт разберется с Кортни? А что, если боцман успеет закричать прежде, чем Петт закончит свою работу и заставит его замолчать навсегда?

Стэнли повернулся, и Петт увидел его лицо в профиль, когда боцман смотрел вдоль поручней на нос корабля, его хмурый взгляд был виден даже в темноте. Пэтт не знал, что видел Стэнли, или думал, что видел, но ему было все равно. Единственное, что имело значение, - это то, что Стэнли пробормотал что-то себе под нос и зашагал прочь по палубе. Петт позволил дыханию просочиться из его рта, уши все еще просеивали ночные звуки в поисках опасности.

- Ну же, сделай это сейчас, - сказал Святой, и Петт пришел в восторг, услышав наконец звук этого голоса. Его проводник и защитник был с ним, и все будет хорошо.

Он вышел из-за лестницы и, низко пригнувшись, поспешил к каюте капитана Кортни. Он поднял правую руку так, что марлиншпайк скользнул обратно в рукав рубашки, и освободившимися пальцами вынул изо рта корабельный гвоздь. Затем он медленно вставил его в замок. Его отмычки и оружие отправились на морское дно вместе с «Графом Камберлендом», но это было просто неудобство, и старый корабельный гвоздь, который он согнул для своей цели, вполне справился бы с этой задачей.

И тут ему в голову пришла одна мысль. Разве этот путь не был проложен для него с тех пор, как капитан "Делфта" вытащил его из океана? Разве этот юный Кортни не был накрыт, как на банкете?

‘Ты думаешь, мы все делаем для тебя? - спросил Святой.

Тем не менее Петт повернул ручку, и, как он и предполагал, защелка щелкнула. Засунув гвоздь за пояс своих бриджей, он толкнул дверь, проскользнул внутрь и закрыл ее за собой, почти смеясь над замыслами Господа. Это был источник постоянного удивления, что Бог мог играть свою роль даже в самых незначительных деталях, таких мирских мелочах, как пренебрежение человека запирать свою собственную дверь.

А теперь еще и Кортни крепко спал. Мечтает о золотом будущем, если Петт поставит на него деньги. Мечтает о героических подвигах и завоеваниях. Возможно, о своей династии, ибо не было никаких сомнений, что молодой капитан считал себя человеком судьбы, как и его отец. Его женщина спала рядом с ним, слева, лежа на боку и уткнувшись лицом ему в шею. Белые нижние юбки резко контрастировали с темной кожей ее обнаженных рук и ног, и на мгновение Петт позволил себе понаблюдать за ней. Затем он придвинулся ближе.

Доска под его ногой скрипнула, и он мысленно выругался, не двигаясь, пока Юдифь шевелилась и устраивалась поудобнее. Она даже не проснулась. Неопытный человек, возможно, сейчас дышит слишком быстро, его нервы берут верх, но дыхание Петта было глубоким и естественным. Он придвинулся ближе, обошел кровать и остановился над Генри Кортни, который спал на спине, подняв лицо к низким потолочным балкам.

Петт напряг мышцы живота и сделал глубокий, беззвучный вдох, наполняя свою кровь энергией и освобождая напряжение, которое всегда возникало перед убийством.

Дыхание Кортни было глубоким и ровным, когда Петт вытащил марлиншпайк из рукава рубашки, взял его в правую руку и отвел назад, чтобы нанести удар. Как оружие шип был идеально приспособлен для колющих ударов, но ему не хватало острого лезвия, необходимого для резания. Поэтому он должен был работать с большой точностью, наклоняясь над кроватью и одним движением зажимая левой рукой рот Кортни, а правой отталкивая, а не вонзая лезвие так, чтобы оно вошло в боковую часть шеи, рядом с челюстью и чуть ниже уха, и разрезая правую сонную артерию как можно более плавным движением. Там будет много крови, на теле, на простынях, на самом Петте, и если он не будет двигаться с исключительной скоростью, женщина проснется и увидит кошмарную сцену. В тот момент все сводилось к тому, чтобы ударить ее как можно быстрее и сильнее, ударить несколько раз, чтобы заставить замолчать, прежде чем она успеет позвать на помощь.

Как раз в этот момент каюту омыл тонкий серебристый свет, и Петт выглянул из кормового иллюминатора. Клубок облаков разорвался, открыв взору звезды и кусочек луны, и их сияние осветило каюту капитана, и кровь Петта похолодела в жилах. Ибо там, на столике у изголовья кровати Кортни, в самом центре потока света, льющегося сквозь стекло, лежала Библия, золотой инкрустированный крест сиял на фоне черного кожаного переплета.

В этот момент мысли Петта путались, как и он сам, когда впервые прыгнул с пылающего «Графа Камберленда» в море. Было ли это знамением от Святого? Может быть, таким образом Господь велит ему пощадить Генри Кортни? Конечно же, нет. И все же Святой странно притих. Обычно именно в этот момент его голос звучал яснее всего, но сейчас его нигде не было слышно.

Петт чувствовал себя брошенным, покинутым. Он стоял там, упершись ногами в эти доски, как ракообразные, прикрепленные к нижней части корпуса корабля, и чувствовал, как пот катится по его лбу бисеринками вниз по лицу.