У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 4 (страница 31)

Грустно людям бродить меж развалин, А демоны – рады. Старинный монастырь, Заброшенный, затих. Лишь ветры В храмину слетаются пустую. И зимние дожди Размыли лик святых, И Будды голову Размыли золотую. Сквозь трещины в стене Глядит глухая даль. И даже духу тьмы Ночлег здесь дик и страшен. Разбитый колокол В душе родит печаль… Жаль древней звонницы И жаль упавших башен.

Набравшись храбрости, Танский монах прошел через вторые ворота. Здесь он увидел развалины колокольни и сторожевой башни. Его внимание привлек медный колокол, вросший в землю. Верхняя его часть покрылась белым как снег налетом, а внизу он стал синим, как индиго. Произошло это оттого, что колокол долго лежал под открытым небом. Белый налет на верхней его части образовался от дождей, а синева – от испарений земли. Поглаживая колокол рукою, Танский монах стал причитать над ним:

Ты когда-то На башне высокой висел И качался на балке, Резной и богатой. Ты рассвет, как петух, Возвещал нам когда-то, И, прощаясь с закатом, Твой голос звенел. Где ж прилежный умелец, Подвижник простой, Тот, кто гулкую бронзу В горниле расплавил? Расскажи, где ваятель, Где мастер святой, Кто в узорную форму Струю золотую направил? Скрылись оба в подземных чертогах В назначенный час. Имена их забыты. Твой голос угас.

Танский монах стал громко вздыхать и охать, не подозревая, что растревожит обитателей монастыря. Первым услышал его голос монах, ведавший возжиганием лампад и фимиама. Он поднялся с земли, подобрал обломок кирпича и кинул его прямо в колокол. Раздался металлический звук. Танский монах с перепугу повалился наземь, затем хотел бежать, но зацепился за корень дерева и снова упал. Лежа на земле, он поднял голову и стал взывать:

Упавший колокол! Я плакал средь развалин Об участи твоей В вечерней тишине. В безлюдных сумерках Ты вдруг ответил мне Могильным голосом, И гул твой был печален. Испуганный монах, Подумал я, скорбя, Что оборотня дух Вселился и в тебя.

Тем временем монах подбежал к Сюань-цзану, помог ему подняться и учтиво сказал:

– Прошу тебя, отец, вставай скорей! Не думай, будто колокол превратился в оборотня, это я только что кинул в него осколком кирпича, вот он и звякнул!

Танский монах поднял голову и поглядел на говорившего.

– А сам ты не оборотень камней или деревьев? Может, злой дух? – с опаской спросил Танский монах, вглядываясь в безобразное чумазое лицо незнакомца. – Имей в виду, что я из великого Танского государства. Мои ученики умеют покорять драконов и укрощать тигров. И если только ты заденешь их, прощайся с жизнью!

Монах опустился на колени.

– Отец родной! Ты не бойся! – молил он. – Я вовсе не оборотень и не злой дух, а служу в этом монастыре, слежу за лампадами и курильницами. Мне по душе пришлись твои добрые речи, обращенные к колоколу, вот я и захотел приветствовать тебя. Однако я побоялся, думал, это козни одного оборотня, а потому и решил сначала кинуть в колокол кусок кирпича. Прошу тебя, отец, вставай!

Выслушав монаха, Сюань-цзан совсем успокоился.

– Ну и напугал ты меня! – сказал он чумазому. – Чуть не до смерти! А теперь веди меня к себе!

Монах повел Сюань-цзана за собой, и они вошли за третьи ворота. Тут перед Сюань-цзаном предстала совсем иная картина.

Из серо-голубого кирпича Крутые стены Росписью покрыты. Изгибы крыши покрывают плиты,