У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 3 (страница 145)

Земля становится богаче и тучней, Хлебов стена червонная стоит. Там, где струи свой замедляют бег, Глубокий образуют водоем, Мирская пыль смывается навек, И растворяются мирские скорби в нем. Слезинками жемчужными со дна, Где раковинка каждая видна, Вздымаются росинки пузырьком И образуют пенистый покров. С ним риза не сравнится ни одна, Будь самоцветами усеяна она! Хоть и бурлит вода, но не броженьем Ее благое вызвано кипенье: Она светла, прозрачна и чиста И жаждущие утолит уста; Недаром благовещие знаменья Несут и процветанье и цветенье Земле, где жизнь сама – благословенье! Небесная обитель создана Самой природой здесь, и столь она дивна, Что слов для описанья не хватает. Взгляни на водоем, где девы омывают Тела свои чудесной красоты, Где волны серебристые блистают, Своим прикосновеньем обновляют И мощь душевную и внешние черты… Взглянув, для чувств своих найдешь ли слово ты?

Купальный бассейн имел в ширину примерно пять с лишним чжан, в длину более десяти чжан, а глубиною достигал четырех чи, но вода в нем была такая прозрачная и чистая, что все дно было видно как на ладони. Большие пузыри, похожие на шары из яшмы или на крупный жемчуг, бурля, поднимались со дна на поверхность. Вокруг бассейна в шести или семи местах были проделаны отверстия, через которые вода вытекала маленькими ручейками. Она оставалась теплой на расстоянии двух-трех ли от источника и орошала поля. На берегу бассейна стояли три купальных павильона, в каждом из них, ближе к задней стенке, были поставлены длинные скамейки на восьми ножках, а по обеим сторонам от них высились лакированные вешалки для одежды. Сунь У-кун, радуясь и ликуя, стремглав полетел к одной из вешалок и уселся на самом верху.

Чистая, теплая вода источника манила к себе. Девицы разом скинули с себя одежды, повесили их на вешалку, а затем все вместе вошли в воду. Вот что увидел Сунь У-кун:

Все одежды роскошные Скинуты, сброшены, Все завязки раздернуты, Поясочки развернуты… Входят в воду гурьбою подруги, Их белые груди упруги, Блистают точеные руки Снега яркою белизною, Блистает их белое тело Красою непоказною, Блистают их белые плечи Поверхностью розово-млечной, Не тронутой солнечным зноем, А мягкая, нежная кожа На бедрах и животе С кожицей персика схожа В чудесной своей наготе. Их спины так чисты и гладки, Что волны в сиянье лучистом Свой блеск отражают украдкой В поверхности их шелковистой. Особо же ножки прекрасны, Обутые в пышную пену; Глядеть на них долго опасно, Лишишься ума непременно!

Прыгнув в воду, девицы начали барахтаться, брызгаться и забавляться, поднимая волны.

«Вот нападу на них, – подумал Сунь У-кун, – окуну посох в воду, поболтаю им, произнесу заклинание: «Кипяток, кипяток! Свари поганых мышей. Пусть весь выводок сразу подохнет!» – и от девиц ничего не останется. Но жаль мне их! Очень жаль! Прикончить их я, конечно, могу, но этим запятнаю свое доброе имя старого Сунь У-куна. Ведь есть же пословица: «Мужик с бабой в драку не лезет». Не к лицу мне, прославленному храбрецу, убивать этих девчонок. Нет, не буду убивать их, но надо сделать так, чтобы они впредь не совершали больше злых дел и не могли двинуться с места. Так все же будет лучше!».

Ай да Сунь У-кун! Он щелкнул пальцами, прочел заклинание, встряхнулся и превратился в старого голодного коршуна, Вот как он выглядел:

Седыми перьями, как инеем, покрыт, Взгляд зоркий, что звезда полнощная горит, Коварных зайцев в страх его вгоняет вид, Лис-оборотень от него в смятении бежит. Врагов он не страшится никаких, Несет с собою смерть удар когтей стальных, Он в поисках еды надеется на них,