Л ю Ф э н. Сяосяо, ты запрещаешь мне писать то про одно, то про другое, как же мне быть? Честное слово, я хочу написать о тебе как можно лучше, возвеличить тебя. Это же будет зачитано на митинге вместо траурной речи!
Е С я о с я о. Правда?
Л ю Ф э н. Конечно. Только так я смогу хоть как-то успокоить свою душу и смотреть тебе в глаза с чистой совестью… Смогу выполнить свой последний долг.
Е С я о с я о. Не надо. Прочтете на траурном митинге, снова конфуз получится, несерьезно все это!
Л ю Ф э н. Ты еще не знаешь, мое творение, возможно, заменит со временем твою автобиографию и займет соответствующее место в твоем личном деле. Я должен написать именно так!
Фань, весь в поту, листает в сторонке документы.
Ф а н ь (бормочет). Теперь уж точно не найти… Если бы Сяосяо мог восполнить тут кое-что и написать сызнова, было бы здорово! Эх, Сяосяо, задал ты нам всем задачу…
Е С я о с я о (подходит к Фаню). А что я должен написать?
Ф а н ь (поднимает голову, видит Е Сяосяо; рассеянно). А-а, Сяосяо! Это вы? Я в полной панике! Не могу найти вашего заявления в партию, не знаю, куда оно подевалось. Вы как раз кстати. Быстренько напишите новое, думаю, успеем. Если неправильно оформим документы, начальство не примет. Нам и так уже устроили разнос. Помогите, пожалуйста!
Е С я о с я о (взволнованно). Я должен написать, должен снова написать… Я в самом деле хотел бы. Сколько лет прошло. Из меня хоть и не вышел толк, но я стремился… Я все-таки не абсолютный нуль.
Ф а н ь. Конечно-конечно. Вы — слава и гордость нашего учреждения! Быстренько, вот бумага, вот ручка. Давайте. Стол…
Двое актеров труппы подносят поверхность стола, становятся на колени, держат щит над головой, изображая стол. Е Сяосяо склоняется над «столом», несколько мгновений думает, затем начинает писать. Написав, торжественно берет заявление и молча просматривает текст, делает некоторые поправки. С чувством исполненного долга вручает заявление Фаню.
Е С я о с я о. Я написал. Я знаю, это святое дело. Каждый человек пишет это своим горячим сердцем.
Фань торжественно принимает заявление. «Стол» отступает.
Ф а н ь (берет в руки заявление, удивленно). Как, Сяосяо, тут же пустой лист бумаги! Сяосяо, почему вы тут ничего не написали?
Е С я о с я о (удивленно). Бросьте шутить. Я все ясно написал.
Тан Тяньтянь и Лю Фэн передают друг другу заявление, в котором нет ни одного иероглифа, переглядываются.
(Огорченно.) А-а! Я больше не смогу ничего написать, я не смогу писать вообще… Я умер, умер!
Т а н Т я н ь т я н ь (плачет на плече у Сяосяо). Когда ты в первый раз написал заявление, я не должна была смеяться над тобой! Прости меня, Сяосяо… Люди хотят поставить тебе памятник.
Е С я о с я о. Памятник? Куда там, я такой некрасивый. Да и росточком не вышел…
Л ю Ф э н. Но ты ведь герой, оказался таким храбрым, встретившись лицом к лицу с бандитами, не оробел!
Е С я о с я о (искренне). Ты видел? Ты вообще не видел, что произошло! В тот момент… никто не помог мне…
Л ю Ф э н. О чем ты тогда думал? Что испытывал?
Е С я о с я о. Перед этими двумя бандитами с ножами? (Сердито.) Как говорил когда-то Наполеон, в первом своем бою у него было одно желание: скорей бы найти сортир.
Т а н Т я н ь т я н ь (обнимая Е Сяосяо). Сяосяо, какой ты все-таки молодец!
Е С я о с я о. Я думал лишь об одном — люди не должны красть чужие вещи, распарывать чужую одежду, уничтожать красоту. Я понимал, что нужно их остановить.
Лю Фэн держит в руке гранки, взволнован, о чем-то думает. Соло ударника. А к т е р, надев маску, изображая служащего, с огромной рамой от портрета спускается с помоста.
С л у ж а щ и й. Заведующий Фань, рама для портрета есть. Нужно срочно достать фотографию и увеличить ее. Иначе не успеть к траурному митингу.
Ф а н ь. Я просмотрел все фотографии из спектаклей, ни одной подходящей!
Е С я о с я о. Вот уж и не красавец был, и не фотогеничен, никогда не любил сниматься.
Л ю Ф э н (волнуясь). Ищите фотографии спектаклей, можно из них выбрать.
Ф а н ь (найдя одну фотографию, радостно). На этой есть Сяосяо.
Лю Фэн, Тан Тяньтянь по очереди рассматривают фотографию, переглядываются.
Л ю Ф э н. Не подойдет, нет!
Ф а н ь (достает еще одну). В этом спектакле тоже есть Сяосяо.
Лю Фэн и Тан Тяньтянь передают друг другу фотографию, расстроены.
Л ю Ф э н. Нет, нельзя. Тут он играет гоминьдановского солдата.
Е С я о с я о. Не волнуйтесь, не переживайте! В пьесе, что поставлена по одной из образцовых опер времен «культурной революции», я играю положительного героя — народного ополченца.
Ф а н ь (быстро вынимает большую фотографию). Вот она!
Л ю Ф э н (смотрит на фотографию). Сяосяо тут стоит на часах в углу сцены с винтовкой в руках, виден только его затылок… Это моя вина, не дал ему приличной роли.
Т а н Т я н ь т я н ь (со слезами). Сяосяо, не переживай, тебе поставят памятник, большой-большой памятник, который будет отливать золотом и стоять на том месте, где ты погиб. (Закрывает лицо руками, отходит в сторону.) Сяосяо, ты веришь?
Е Сяосяо, смеясь, направляется к служащему, который держит раму, становится позади нее.
(К Фаню.) Я хочу напомнить нашему руководству, что перед траурным митингом мне должны выдать пособие за Сяосяо.
Ф а н ь (опешив). Это, это… Давайте все делать по порядку… Я еще не решил вопроса относительно заявления в партию!
Л ю Ф э н. Тяньтянь, в такое время ты о каких-то деньгах…
Т а н Т я н ь т я н ь. Я уже распродала все, что было на складе. Неужели ты думаешь, что мне не хватает денег на расходы?
Ф а н ь (внезапно обнаруживает, что Е Сяосяо стоит позади рамы). Не двигайтесь! Посмотрите!
Е Сяосяо стоит за рамой и смеется, потом корчит гримасу, машет рукой.
О мой дорогой Сяосяо! Вот в таком виде вы примете участие в траурном митинге, умоляю, помогите еще раз…
Е С я о с я о. Ладно, ладно, о чем разговор?.. Так хорошо? На траурном митинге я буду играть главную роль… Что ни говори, а это ведь один-единственный раз в жизни! На траурном митинге я просто расстанусь с каждым из моих друзей и тихо скажу им «Прощайте!». Верно? Лишь бы не вышло конфуза.
Ударник выбивает бурную дробь. Актеры вместе с Е Сяосяо, держащим в руках деревянную раму, танцуют.
В общей суматохе Т а н Т я н ь т я н ь и Л ю Ф э н исчезают. Все затихает. Зал готов для траурного митинга. Е Сяосяо, сидящий теперь позади рамы, заснул и тихо похрапывает. Фань проверяет оформление траурного зала, вроде бы доволен. Собирается закурить и в это время слышит какой-то странный звук. Осматривается и выясняет, что это храп сидящего за рамой Е Сяосяо.
Ф а н ь. Сяосяо, товарищ Сяосяо! Проснитесь! Эх, спит как убитый. Скоро начнется траурный митинг… (Похлопывает Е Сяосяо по щеке.) Сяосяо, проснитесь скорее, вот-вот начальство приедет!
Е С я о с я о (медленно просыпается, лениво потягивается). До чего же сладко спал! Я так устал за эти дни! Где это я оказался?
Ф а н ь (улыбаясь). Сяосяо, только держитесь как-нибудь позначительнее, чтобы народ взглянул и сразу понял, что перед ним герой.
Е С я о с я о. Вы только меня не смешите! Не сдержусь, будет конфуз!
Вбегает о д и н и з а к т е р о в.
А к т е р. Кортеж машин руководителей города уже готов к выезду!
Ф а н ь (взволнованно). Сяосяо, когда придут руководящие товарищи, вы уж будьте снисходительны, прошу вас, не говорите о том, что мы не смогли найти вашего заявления в партию. Мне уже устроили головомойку! В процедурном отношении, конечно, не все в порядке, но вопрос наверняка будет решен положительно. Вы не беспокойтесь, ладно? Вообще-то говоря, широкая дверь в партию всегда была для вас распахнута…
Е С я о с я о. Ну конечно, только у нас с вами привратник был чрезмерно строгий. Не волнуйтесь, обещаю.
Ф а н ь (вдруг заторопился, осматривает все вокруг, отдает последние указания). Проверьте еще раз микрофон. Белые цветы! Приготовьте белые цветы.
На сцене каждый занят своим делом. Е Сяосяо выходит из-за рамы, намеревается включиться в общую суету.
(Поспешно.) Сяосяо, не встревайте, это не ваша забота! Вы уж пострадайте немножко, посидите там, позади… Джентльменское соглашение, не забудьте!..
На сцене появляются двое — б р а т и с е с т р а. У сестры в руках большая корзина, брат прижимает к груди черный портфель.
С е с т р а. Мы издалека, приехали специально. Говорят, скоро будет кремация…
