Туве Янссон – Летняя книга (страница 41)

– Да вы шутница! Вам нравится шутить, – не улыбаясь, ответил бургомистр. Возможно, ему удастся уйти домой, не привлекая внимания, часов в девять. Однако хватит перебарщивать с прыганьем и танцами.

Появилась кассирша и сказала:

– Извините, но миссис забыла заплатить за вход, это два доллара.

Миссис Рубинстайн, охваченная внезапным гневом, ответила:

– Вам пришлют их завтра с шофером.

Ее шлейф прошелестел, когда она повернулась и вышла из круга неонового света через кафе на задний двор, к морю, где молча простояла в ожидании, пока ее сердце успокоится.

– Я ненадолго выйду, – сказала Пибоди, на этот раз чуть громче, но Томпсон уже давно исчез в своем самом недоступном убежище-резервации и не ответил ни слова.

Тим Теллертон не пришел, его нигде не было, никто не сказал ему про весенний бал. Кто-то же должен ему позвонить, ведь еще не поздно.

«Говорят из „Клуба пожилых“, у нас маленький праздник. Мы слышали, что вы в Сент-Питерсберге, и для нас было бы такой великой честью…»

Ей не надо называть свое имя, а только сказать, что это из «Клуба пожилых». Страшась по-настоящему, Пибоди стала искать свои очки для чтения и вспомнила, что они остались в другой сумочке, она захватила с собой лишь телефонную книжечку кассирши и попросила:

– Будь так добра, скажи мне номер телефона «Приюта дружбы», это очень важная беседа, а очки остались дома, эти только для дальнозоркости.

Кассирша открыла книжку и сказала:

– Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.

– У меня нет с собой ручки, – пояснила Пибоди. – Не будете ли так ужасно добры записать его для меня?

– У меня нет ручки, – ответила девушка. – Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.

– Стало быть – шестьсот сорок три сто шестьдесят два?

Девушка из кассы, подойдя к телефону, набрала номер.

– Можете говорить, – сказала она и вернулась обратно к своему столу.

– Но номер занят, – прошептала Пибоди. – Занят все время!

Музыка смолкла, и толпы людей вышли в тамбур покурить. Мимо, поспешно отвернув лицо, прошла Фрей. Двое мужчин беседовали о собачьих бегах, у одного из них в нагрудном кармане торчала авторучка.

– Простите, – извинилась Пибоди, – могу я одолжить только на одну минуту вашу ручку?

– Извините, я не расслышал, – сказал господин с авторучкой в нагрудном кармане.

– Могу ли я, если можно, одолжить вашу авторучку?

– Но у меня, к сожалению, авторучки нет.

– А эта? – в отчаянии спросила Пибоди. – В вашем кармане!

– Это сигара, – ответил он. – Сожалею.

Она пошла обратно в угол, где сидел Томпсон, и села рядом, сложив руки на коленях. Вскоре он захрапел. Он медленно склонился вниз, а потом рывком выпрямился снова. Воротничок Томпсона съехал набок. А на обшлаге его пиджака висела очень маленькая черная шариковая ручка.

Она попыталась говорить низким голосом, деловито и так безразлично, как могла.

– Очень любезно с вашей стороны, – ответил своим красивым, поставленным голосом Тим Теллертон, – «Клуб пожилых» прямо напротив «Баунти».

Он привык схватывать все быстро и запоминать имена, это было частью его профессии.

– Я рад вашему приглашению и охотно приму его, если представится случай позднее.

– Нет-нет, – шепнула Пибоди. Она ожидала каких угодно трудностей, но только не отказа.

– Алло? Вы у телефона?

Она ответила:

– Да.

Он довольно долго молчал, а потом спросил:

– С кем имею честь?..

– Пибоди, мисс Пибоди.

– Мисс Пибоди! Наконец-то я смогу поблагодарить вас за прекрасный букет. Это внимание с вашей стороны я ценю чрезвычайно высоко.

Кто-то стоял за ее спиной, ожидая возможности позвонить, она же, тесно прижав телефонную трубку к губам, выдохнула:

– Это пустяк, совершеннейший пустяк…

– Мисс Пибоди, надеюсь, у нас будет случай встретиться.

– Да, – слепо ответила она, – это очень легко, вам только надо взять такси, сегодня единственный бал за всю весну, и было бы жаль… Я полагаю, мы были бы так разочарованы, мы устроили небольшой прием…

– Благодарю за любезность… – холодно ответил Тим Теллертон. – Посмотрю, что я смогу сделать!

Пибоди положила трубку, и ее охватила паника. Она опять одурачена, не было никакого приема, никаких цветов, ничего. Она поспешно подошла к кассирше и объяснила ей, что у них, мол, будет почетный гость, Тим Теллертон!

– Кто?

– Тим Теллертон, великая звезда эстрады!

– Никогда о нем не слыхала, – заявила кассирша.

– Я знаю… я понимаю… – запиналась Пибоди, – вы слишком молоды, вы не могли слышать о нем, это абсолютно естественно. Но он очень знаменит и может прийти сюда когда угодно. Вот два доллара за вход, а записаться он ведь может позднее?

– Думаю, это невозможно, – ответила кассирша. – Он может стать членом клуба только через канцелярию.

– Но, милая, он придет! Он знаменитая звезда эстрады!!!

– Это очень неприятно, – заявила кассирша, – но у меня приказ правления.

Тут музыка зазвучала вновь, и тамбур опустел. Одна лишь миссис Рубинстайн стояла в дверях кафе. Ее большое лицо было очень бледно. Она спросила:

– В чем дело, мисс Пибоди?

Пибоди поспешно подбежала к ней и энергично прошептала:

– Вы не знаете, вы не знаете, что произошло!!! Тим Теллертон приедет сюда, он может появиться когда угодно, а прием ему у нас не подготовлен, и его даже не впустят без карточки члена клуба!

Миссис Рубинстайн с легким отстраняющим жестом сказала:

– Изложите факты. Как можно короче! Вы просили его прийти?

– Да.

– От вашего имени или от имени клуба?

– От имени клуба, – прошептала Пибоди.

– Есть еще что-нибудь, что мне необходимо знать?

– Я послала ему розы, а он раздражен. И я сказала, что его ожидает прием.

Повернувшись к кассе, миссис Рубинстайн сказала:

– Моя милая фрёкен, вы не учините абсолютно никаких препятствий, когда прибудет Тим Теллертон. Он приглашен правлением.