Туве Альстердаль – Тебя никто не найдет (страница 40)
Если он выберется отсюда, то обязательно уволится с работы. Продаст квартиру, выкупит у брата домик бабушки с дедушкой и станет жить с сортиром на улице – безобидный пенсионер на лоне природы.
В голове мелькают обрывки воспоминаний о летних каникулах, которые он там проводил. Маленькая лодочка, на которой его унесло в Ботнический залив, и все думали, что он утонул, хотя он всего лишь потерял весло и плавал кругами.
Один, в открытом море. В тот момент он молился Богу.
«Отче наш, сущий на небесах!» – думает он, удерживаясь от бормотания, чтобы сохранить слюну. Если есть на свете Господь Бог, то не важно, как громко ты ему молишься, он все равно тебя услышит.
Прости нам грехи наши… Нет, черт возьми, не так. Да святится Имя Твое…
Надо же, он не помнит слов, которые в семь лет знал наизусть.
– Я сбежала оттуда, когда мне было семнадцать. Ушла из дома и отправилась автостопом на юг. С какой стати, скажите мне на милость, я должна была оставить себе ключи?
За сердитым тоном угадывались едва заметные следы норрландского выговора. Женщина, проживавшая в Сёдертелье и именовавшая себя директором маркетингового отдела, была дочерью Агнес и Карла-Эрика Баклунда из Оффе, вторая по старшинству в череде братьев и сестер.
Эйра засела за составление списка сразу же после завтрака, дома, за кухонным столом, и без особой надежды на успех.
Йенс Бойа мог ошибаться, и пусть даже женщина в лесу действительно имела при себе ключ, это еще ничего не значило. Может, она хотела заставить поверить Ханса Рунне в то, что это ее дом, почему бы и нет.
Но что, если…
Старый вдовец из деревушки описал всех членов семьи Баклундов, которых знал, сфотографировал свои записи и отправил им по почте в виде небольшого генеалогического древа. В нем, конечно, присутствовали вопросительные знаки и пробелы, которые Эйра сумела сама без труда заполнить путем быстрого поиска по базам данных, сообщавшим имя и номер телефона, возраст, семейное положение и адреса, как родившихся, так и умерших, но они ничего не сообщали о том, кто мог иметь ключ от заброшенного дома, который давным-давно был перепродан дальше.
– После маминых похорон я ни разу там не была. Я не виновата в том, что в дом заходят все кому не лень. Я вообще не понимаю, зачем вам понадобилось копаться в этом.
Эйра сходила в туалет, попила воды. Почти всем родственникам уже задавали подобные вопросы. Вполне понятно, что они им надоели.
Позвонить и поинтересоваться насчет ключей было, по меньшей мере, дерзостью, словно она обвиняла их в воровстве.
Следующим по списку шел единственный из детей, который остался жить в Соллефтео. Янне Баклунд ответил после первого же гудка.
Эйра представилась как сержант полиции из Крамфорса, поскольку для Соллефтео это звучало куда привычней, чем для Сундсвалля. Ведь именно в приморском городе было принято решение сократить число медицинских учреждений, что стало причиной самого большого политического мятежа в их краю после демонстрации забастовщиков в Лунде в 1931-м.
– Сколько еще, черт возьми, это будет тянуться, прежде чем вы поймаете их?
– Мы делаем все, что в наших силах, – ответила Эйра, ощущая привкус фальши во рту, ведь всегда есть возможность сделать больше. – Мне, кстати, кажется, что вы знакомы с моей мачехой, – добавила она следом. – Или знавали ее когда-то, довольно давно. Во всяком случае, она вас помнит.
– Кто же это?
Эйра назвала имя, припомнив, как звали мачеху в девичестве.
Пауза, и следом громкий смех, раздавшийся на другом конце.
– Мари-Луиза! Ну конечно же, я помню Мари-Луизу, хотя все тогда звали ее просто Мари. Настоящий лакомый кусочек, насколько я помню. Черт подери, в то время женщинам приходилось быть начеку, ха-ха!
Лед был сломан.
– То ли дело сейчас, – продолжил говорить он, да так громко, что Эйре пришлось чуть отстранить трубку от уха. – Когда заикаешься о том, чтобы лечь в койку, то, скорее всего, имеешь в виду больничную кровать. Вы слыхали, что они и отделения интенсивной терапии тоже собираются сократить?
– Угу, – невразумительно отозвалась Эйра, которая по своим данным видела, что Янне Баклунд является кандидатом от местной партии здравоохранения. Угроза ехать за двадцать миль, чтобы родить ребенка там или прямо по дороге в машине «Скорой помощи», заставляла жителей Соллефтео уже в течение многих лет держать оккупированным свое собственное родильное отделение.
– А теперь они собираются везти на побережье тех, кто не может дышать. Это уже чересчур.
– Мне жаль, что я потревожила вас, но возник новый вопрос.
– Задавайте.
Скрытый вызов в его тоне.
– Есть ли в вашей семье или среди ваших знакомых кто-то, у кого все еще хранится ключ от старого дома?
– Почему бы вам не спросить об этом тех, кто его купил? Эту дьявольскую холдинг-компанию, или как там она называется. Просто омерзительно, что подобные типы гнездятся на нашей земле. Счастье, что отец лежит в могиле и знать об этом ничего не знает.
– Разумеется, мы этим тоже занимаемся.
Это была явная ложь. Не то чтобы они полностью исключали саму возможность подобных расспросов, но звонить и выяснять у международных преступников про пару каких-то ключей – вряд ли это дельный вариант.
– Я уже объяснял вашему коллеге, тому высокомерному типу из Сундсвалля, что мы понятия не имели, кому продаем дом. На бумаге все выглядело чисто и красиво. И потом, мы давно хотели от него избавиться и тем самым навсегда положить конец спорам между нами, детьми.
– Что вы имеете в виду? – спросила Эйра.
Пауза была совсем короткой, возможно, только чтобы перевести дух.
– Это я занимался регистрацией недвижимости и прочим в том же духе, – признался Янне Баклунд, – так что вы могли бы обвинить во всем меня. Но никаких ключей я сохранять не стал, с какой стати мне это делать? Я уже просто был рад тому, что нам удалось выручить за дом хоть что-то.
– А никакие ключи не пропадали? – спросила Эйра. – Возможно, забытые в доме? Или кому-нибудь одолженные?
Это было безнадежно, она и сама это слышала, гоняться за ключом к замку, который не меняли с сороковых годов. Все, что у них было, – это бесчисленные вопросы без ответов, а дни шли. Минуло пять дней с тех пор, как ГГ стоял на этой кухне.
Она больше не ощущала его присутствия.
– А вам разве не говорили, что дверь стояла приоткрытой? Насколько я понимаю, это началось уже после того, как мы продали дом. При нас люди не посмели бы шнырять туда-сюда, когда им вздумается.
Звякнул телефон. Пришло сообщение от Анттилы из Норрботтена.
Голос в трубке монотонно бубнил ей в ухо.
– И если бы он до сих пор находился в собственности семьи, я бы регулярно наведывался туда и проверял, все ли там в порядке, хотя мне совсем не хочется там бывать, такая тоска смотреть на все это, но теперь я действительно не несу за него никакой ответственности. Этим новым хозяевам следует присудить штраф за халатное отношение к своей собственности, но большие шишки, как обычно, разгуливают на свободе.
«Худиксвалль, – значилось в сообщении. – Отель „Квалити“».
Пульс участился, Эйра встала из-за стола.
– …Холдинговая компания и прочая шушера, которые лишь скупают недвижимость, а сами плевать на нее хотели, только округу разоряют. Кабы я знал, что это за типчики…
– Спасибо, я поняла, – сказала Эйра и отключилась.
Час спустя она заехала в Сундсвалль забрать Силье.
– Итак, что нам известно об этом типе? – спросила та, пока Эйра пробиралась по забитым машинами городским улицам к трассе Е4.
– По сведениям тамошнего следователя, в прошлом году он тринадцать раз останавливался в «Штадте» в Хэрнёсанде. Выписка из банковского счета не оставляет в этом никаких сомнений. Делал он это нерегулярно, и каждый раз снимал номер на одну ночь.
– Ах ты черт.
А теперь, значит, Микаэль Ингмарссон находился в Худиксвалле и дал согласие на встречу с ними. Антти-в-Квадрате даже не пришлось прибегать к угрозе начать расспрашивать его жену. «Думаю, он этого ждал», – заметил следователь.
Они ехали мимо промышленных зон и коттеджных поселков. Дорога становилась все свободнее, пока они подытоживали последние данные, включая разговоры Эйры с родственниками и прочие бесплодные попытки разыскать человека с ключами от заброшенного дома.
– Может, она действительно была риелтором, – сказала Силье, – вдруг холдинговая компания собралась выставить дом на продажу?
– А Ханс Рунне – спекулянт, это ты хочешь сказать?
– Разве свидетель не упомянул, что он ожидал увидеть усадьбу? Любой бы на его месте был разочарован, если бы сначала прочел объявление, а потом увидел объект вживую. Дом мечты на Высоком берегу, полный оригинальных деталей, редкая находка для умельца?
– Там довольно много миль до побережья, – резонно заметила Эйра.
– А я о чем говорю: любой будет разочарован.
Они пересекли границу Хэльсингланда – менее суровый ландшафт с широкими лугами и округлыми холмами, словно мелодия народной песенки. Эйра рассказала, что́ она знала о Микаэле Ингмарссоне.
– Мне бы следовало быть с ним пожестче, – заключила она, еще сильнее вжимая педаль газа в пол, хотя машина и без того уже мчалась на пределе допустимой скорости. – Если он что-то скрывает… Вдруг с ГГ случилось то же самое.
– Мы пока этого не знаем.
Немецкий фургон с жилым прицепом заблокировал дорогу. Это был страшно раздражающий отрезок пути всего с двумя рядами для движения, но при этом изобилующий поворотами. Эйра помчалась прямо по разделительной полосе.