Туве Альстердаль – Тебя никто не найдет (страница 21)

– Теперь вы уже не узнаете этих мест, – отозвался Хейкки Нива. – Бо́льшая часть Мальмберга эвакуирована, скоро здесь останется только Шахта.

Он распечатал кое-какие материалы, касающиеся расследования, и Эйра села их смотреть, роняя крошки от круассанов на пол.

– Я все же думаю, что мы проверили все ниточки, которые могли нас куда-то вывести. И столкнулись с полным бездорожьем, если можно так выразиться. Редко попадается настолько запутанное дело, где так сложно напасть на след.

Удлиненное лицо на снимке, очки в тонкой оправе, высокий лоб. Эйра искала сходство с Хансом Рунне и не находила. Пострадавшего звали Карл Микаэль Ингмарссон, возраст – сорок четыре года, проживает в Бёрьельсланде неподалеку от Лулео. Микаэль, как он сам себя называл, был в командировке в Гэлливаре в указанные дни в сентябре в прошлом году. Он работал консультантом в строительной отрасли и снял номер в гранд-отеле «Лапландия», чтобы переночевать.

– В настоящий момент страна переживает самый настоящий строительный бум, я имею в виду земли рядом с Кируной, конечно, – поделился Хейкки Нива. – Там у себя на севере они лучше разбираются в маркетинге, а стоит им пригрозить любым, даже самым небольшим переездом с насиженного места, как они тут же организовывают шумиху с привлечением международных СМИ и конкурсов на звание лучшего архитектурного проекта. Мы тоже держались целых пятьдесят лет, но теперь уже все, как говорится, решено.

Консультационная фирма Микаэля Ингмарссона работала со многими подрядчиками и имела связи с крупными строительными компаниями, достаточно нахрапистыми, чтобы выиграть тендер. Очевидно, грязные деньги были здесь не редкостью. Хейкки Нива имел неплохое представление о коррупции и взятках в строительной сфере.

– Мы, конечно, копали в этом направлении. Точнее, этим занимались люди из Отдела по экономическим преступлениям в Лулео, но нам все равно надо было найти кого-то, кто имел бы связь с местом преступления.

– У вас по-прежнему никаких подозрений?

Хейкки помотал головой.

Микаэль Ингмарссон поздно поужинал в отеле и поднимался в номер, слегка осоловевший от вина, когда вдруг обнаружил, что оставил свой портфель в машине. Он не видел того, кто напал на него со спины, и едва понимал, что происходит, пока не очнулся в подвале какого-то дома в Мальмберге.

– Хотите заглянуть в отель?

– Вряд ли нам это что-то даст. – Эйра уже проходила мимо отеля «Лапландия» – мешанины из архитектурных стилей различных эпох, последняя пристройка которой смахивала на небоскреб из стекла. – Отель как отель.

– Лично мне всегда не по себе в подобных местах, – признался Хейкке Нива. – Все такое безликое, и номера похожи друг на друга как две капли воды.

– Я бы лучше взглянула на то место, где его держали взаперти.

Коллега рассмеялся, словно она сказала что-то смешное.

– Которое из них?

Они поехали на его личной машине, от Гэлливаре до Мальмберга было полмили. Вдоль дороги тянулись ряды перемещенных сюда вилл, стоявших в чистом поле, которое называлось Срединная округа. Многие из жителей Мальмберга получили здесь жилье взамен старого, или же севернее, у подножья гор, где возводились новые дома. Поселок собирались сносить весь подчистую, и людей, детские сады и предприятия приходилось эвакуировать в другие места. Куда бы Эйра ни взглянула, повсюду торчали строительные краны. Хейкки Нива объяснил, что из-за вечного соперничества, существовавшего между соседними поселениями, жителям Мальмберга, к которым принадлежал он сам, было трудно превратиться в жителей Гэлливаре, это ущемляло их гордость, однако пришлось проглотить тоску по тому, что было, и смириться.

– Хотя не у всех это получилось, – сказал он и показал на брошенную высотку на въезде в Мальмберг. Мрачное зрелище из проемов погасших окон с обрывками занавесок и сломанными жалюзи, откуда в девяностые годы, избрав путь самоубийства, прыгали люди. Со многими из них он был знаком лично. Никто не знал, что стало тому причиной – утрата родного дома или что-то еще, но сам Хейкки Нива считал, что, наверное, сложно смотреть в будущее, когда перед глазами рушат и сносят настоящее; растерявшемуся юнцу становится трудно понять, кем он станет. Рудные жилы заходят прямо под поселок, и взрывы горных пород в шахтах каждую ночь грозят обрушением домов – в любую минуту под их ногами может разверзнуться пропасть. Это был поселок-призрак. Заколоченные магазинчики с криво висящими вывесками, несколько домов уже обрушились, другие стояли пустыми, дожидаясь сноса. Но при всем этом они выглядели очень современно – большинство зданий были построены, наверное, еще в шестидесятые годы. Хейкки сделал небольшой крюк и проехал по Каптенсгатан, где он сам вырос, точнее, по тому, что от нее осталось. Улица резко обрывалась у грозящей рухнуть ограды, а дальше начиналась Шахта – огромных размеров кратер, рассекший поселок надвое. Эйра различила крыши домов на другой стороне, где улица тянулась дальше под тем же названием.

– Теперь сносят спорткомплекс, – вздохнул Хейкки Нива и показал рукой, когда они проезжали мимо. – А ведь это душа этого места.

Он остановился на вершине холма, в том месте, где ограда подходила к самому лесу, и вышел из машины. Отсюда открывался совершенно изумительный вид на горы, взгляд убегал далеко вдаль на многие мили.

– Вот, значит, здесь его и держали взаперти, в подвале многоквартирного дома на Лонга Раден. Чистое везение, что его вовремя обнаружили. Если бы не подземный толчок той ночью, то черт знает, когда бы его нашли. Да и нашли бы.

– Понятно… – Эйра глядела через ограду, за которой виднелись лишь кучи перекопанной земли. Под тонким слоем снега угадывался асфальт – дорога, которая никуда не вела.

– А ведь когда-то это был самый красивый жилой район в Мальмберге, – продолжал Хейкки Нива. – Деревянные лачуги, которые появились здесь еще на заре горнорудной эпохи.

– Выходит, дом снесли? – Эйра почувствовала себя дурой – отправиться за семьдесят миль лишь за тем, чтобы лицезреть разоренную землю. Только время зря потратила.

– Нет же. Он стоит на лесной полянке возле Коскульскулле.

Эйра испытала облегчение, когда они покинули Мальмберг, оставив позади пустующие строения и безлюдные улицы.

– Мамаша Ингмарссона до последнего жила в этом доме, пока ее не стало в этом году, – сообщил Хейкки Нива, когда они свернули на Мелланвэген, где их вплотную обступил лес. – Вот почему у него были ключи. Сказал, что собирался заехать туда, раз уж все равно оказался в этих краях, поглядеть, не осталось ли там чего ценного. Попрощаться с детством, так сказать.

– Но если на него напали сзади…

– Вот и я говорю, откуда они могли знать, что этот дом уже пустует? – Коллега постукивал по рулю, в такт песни восьмидесятых, которую передавали по «Стар ФМ». – Уж поверьте мне, мы работали над этим. Что, если Ингмарссон сам привел их туда, а про нападение придумал позже? Что, если он вступил с преступниками в некий сговор? К примеру, выгораживал кого-то из местных парней, с кем прежде был знаком?

Через восемь километров он свернул возле указателя со старинным названием жилого района Хермелин и остановился в самом начале Лонга Раден. Переезжали не только дома, даже названиям улиц разрешено было последовать за ними.

– И к чему же вы в итоге пришли?

– Ни к чему вразумительному. Ингмарссон сказал, что когда он очухался, то, наверное, сообщил им адрес, хотя сам он этого не помнит. Психолог счел это вполне вероятным. Возможно, он все помнит, но ему угрожали. Мы пытались двигаться в этом направлении, допрос за допросом, но все без толку. Вдобавок на тот момент он пребывал в очень плохом физическом состоянии.

Украшенные деревянной резьбой и окнами с горбыльками столетние дома выглядели немного заплутавшими на этой осваиваемой земле, где еще ничего не росло.

Они вышли из машины.

– Я позвонил и предупредил семью, которая там сейчас живет. Они не слишком-то обрадовались. Еще бы, кому захочется о таком вспоминать, когда ты только женился и въехал в новый дом. Они бы предпочли, чтобы все привидения остались в Мальмберге.

Паре, которая теперь занимала квартиру, было едва за двадцать – молодой муж держал на руках ребенка. В квартире до сих пор витал запах свежей краски. Прихожая была загромождена лыжным снаряжением.

– Я больше ни за что не спущусь туда, – заявила молодая женщина, забирая ребенка у мужа, когда тот отправился открывать подвал.

Там тоже сделали ремонт. Хейкки проследовал вперед и показал помещение, в котором был найден мужчина. Голые стены, стол для пинг-понга. Окошко было больше слуховой щели в Оффе, но все равно слишком маленьким, чтобы из него мог выбраться взрослый мужчина.

– Вы рассматриваете это как попытку убийства? – спросила Эйра.

– Пока неясно, – отозвался полицейский, – но в любом случае преступник явно не рассчитывал, что жертву найдут вовремя.

Во всяком случае, той нехватки пищи, которая привела Микаэля Ингмарссона к крайней степени истощения, здесь не наблюдалось.

Там в углу, показал коллега, стояла морозильная камера, так что потерпевший мог вполне сносно себя прокормить. Электричество не было отключено, возможно, потому, что там лежал добрый шмат лосятины и несколько белых куропаток; полиция подозревала, что кое-кто из рабочих пользовался морозильником, пока обстоятельства позволяли.