ТУТТУ – Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 2. Круг победителей (страница 10)
80
Что еще хочу сказать. Впервые столкнувшись с нашей судебной системой, я словно протрезвела. Лишенные любых сантиментов, лирики, подходы судебной системы полезны, на самом деле. Вглядываясь в то измерение жизни, я задавалась вопросом: «Есть ли там, в той системе такие как я? те, с кем я, если придет такой день
Не зная почему, тем не менее, я
Заход, закончившийся окончательным и бесповоротным признанием моего полного бессилия перед этим миром…
81
Прослужив в полиции десять лет, сестренка моя осталась ни с чем. Однако и Малыш, лишив Марину работы и квартиры, своей цели не достиг.
– Я никогда не будет работать. Ничего, Муха, приползет, никуда не денется, – успокаивал Малыш брата, требовавшего немедленно меня ему вернуть. С супругой Ларисой Малыш был более откровенен:
– Если бы я знал, что она заставит меня купить квартиру, я бы ее убил. Пусть теперь сидит там и грызет стены.
Говорить Малышу такие слова было легко. Я заметила, сподобилась хотя бы теперь понять, справедливости не существует. То, с чем мы имеем дело в повседневной жизни можно называть как угодно, только не справедливостью. И главное, нет какого-то пятачка, на котором мог бы поставить ногу и передохнуть на пути к вечности нищий, неудачник, человек, оказавшийся в трудной жизненной ситуации.
Хотя, казалось бы, столько говорено о социальной защите и справедливости, могли бы ее уже воплотить в жизнь.
82
В моей республике всю проявленную в жизнь справедливость воплощал президент – Старейшина, как звали его Малыш, прокурор и остальные, примостившиеся под «зонтиком». Меня под зонтиком президента не было; никто и не стремился. Присутствия этого человека в должности хватало, чтобы республика жила мирной жизнью в условиях если не справедливости, предусмотренной законом, то хотя бы справедливости на понятиях.
И поскольку президент меня не родил, а возможность зайти к нему на прием я уже использовала, даже несмотря на то, что в круг объектов преследований напрямую, открыто, в статусе врага, вошла и Марина, не сообщив о разговоре с Малышом, она лишила меня права снова к нему пойти с веским, понятным ему основанием.
Без этого крохотного, как может показаться для непосвященного, эпизода с требованием не просто предать близкого человека, но заморить голодом мальчика, стоявшего за моей спиной, сам факт перераспределения жилья внутри системы казался малозначительным: «Забрали квартиру у сестры – и что? Сколько кругом нуждающихся? Потерпи, перетерпи, найди решение сама…» То же касалось выдавливания с должности, со всех возможных должностей.
83
Нашего президента знали многие; одни его любили, другие боялись, и все уважали. Он слыл человеком мудрым и культурным. Несмотря на это попадались субъекты вроде Малыша, боявшиеся его до смерти. Существовало мнение, что до́ смерти его боялись и другие примостившиеся, да и не только они. Поговаривали, что кое-кого из друзей Мухи, завершивших свой земной путь в конце девяностых, именно по его приказу отправили на тот свет. Но об этом мне ничего не известно, хотя, судя по реакциям на него Малыша, вполне допускаю.
Между тем хочу отметить, президент работал по четко установленным правилам. Хорошо понятный известной категории моих соплеменников свод правил, или кодекс, целиком описывать не буду, потому что, во-первых, я пишу не историю региональной номенклатуры, а только свою личную; во-вторых, подозреваю, что не все положения знаю. Вообще, кодекс этот проявлялся по мере возникновения проблемы: возникла ситуация, например, и, параллельно, всплывает, вплывает в умы соответствующая статья.
Каждый знал, как нельзя поступать, что считать бесчестием, позором, за какое нарушение платой станет должность или хлебное место, а за какое – жизнь.
84
Среди часто применяемых положений кодекса были те, что уже озвучила: любовницу и семью не трогать, без куска хлеба человека не оставлять. Нормальные статьи, и понятные.
Придя на должность, президент пополнил кодекс одним важным положением. Имею ввиду статью, которой воспользовалась я. Именно ее наличие снискало Старейшине всенародное уважение. Такую простую и полезную, в первую очередь для самой номенклатуры, статью, впоследствии, после смерти президента от тяжелой болезни, преемники его отбросили как ненужную. Или непосильную, так вернее. Отбросили они не только эту статью, но и заляпали грязью весь кодекс поведения. Теперь вроде как у нас этого кодекса и нет. Между тем, именно благодаря той неписанной статье из рядового президента республики родился Старейшина.
85
Президент понимал – смотреть на мир глазами аппарата, «примостившихся», гибельно для руководителя. Потому он держал прямую связь с согражданами, своими избирателями. Опираясь на народ, он не руководил, но правил, как не удалось ни одному из его преемников. Вся республика ходила, если так можно выразиться, в его агентах. Старейшина всегда знал, кто из его людей что делает: что ест и пьет, с кем спит и, напротив, не спит.
Зная, как и чем живет республика, он следил за соблюдением баланса при распределении ресурсов между номенклатурой и остальными гражданами, нациями и конфессиями.
Старейшина первый, и единственный, заявил о необходимости решения Черкесского вопроса, признания его геноцида Российской Империей. С тех пор этот вопрос ни разу не поднимался на таком уровне. Это при всей, нарастающей пропорционально угрозам, важности этой темы.
Неужели никогда больше не будет президента, обладающего государственным мышлением, понимающего актуальность сохранения единства России, важность обретения союзников по всему миру?
86
Прежде чем озвучить наконец правило, вписавшее Старейшину в историю народа, скажу об одном непременном условии его применения. Правило распространялось только на того жителя республики, кому доставало терпения дождаться слова президента и не искать разрешения своего вопроса за пределами региона.
Итак, неписаное правило гласило: каждый житель субъекта имеет возможность хотя бы раз зайти к президенту; с какой бы просьбой зашедший в кабинет президента не обратился, ее обязательно удовлетворят.
Президент всегда входил в положение обратившегося и принимал его сторону в любом споре между отдельным гражданином и системой. Он никогда не отказывал просителю – как у нас сейчас заведено сплошь и рядом – по причине, что «вопрос не входит в его компетенцию». В его компетенцию входили все вопросы – всё, что касалось его республики и ее граждан. Президент сказал – значит вопрос будет решен так, как он сказал. И точка.
Это правило помогло не только мне – многим.
87
Несмотря на грязную ложь, прямой навет, президент услышал меня и заставил региональное управление налоговой полиции обеспечить нас с сыном жильем. Как уже писала, спустя год после моего увольнения по собственному желанию.
Пригласив под клятвенное обещание приобрести квартиру, Малыш выдернул меня из органов госбезопасности, использовал и кинул через семь лет службы, «разоблачив» во мне шпионку. Но даже это было только малое зло, что он причинил мне и моей семье. Большее зло, настоящее, нас ждало впереди. Будучи неизбежным, судьбоносным, станет ли оно полезным для меня, для нас, сможем ли мы сделать его точкой опоры, что перевернет, изменит наш мир или напротив – зло уничтожит нас, отправит в небытие?
Оказавшись без работы, под колпаком бывших налоговых полицейских, перешедших в милицию, мы вступали в полосу жизни, в измерение, где нет ни денег, ни работы, ни друзей, ни родственников, ни даже самого времени, которое словно остановилось. Были лишь Святой Дух и выбор – остаться человеком или стать подстилкой для бесов…
88
Шел 2004-й год. Обычный будний день. Я заметила, самое ужасное, страшное начинается в обычный день… Сыночек мой, отучившись в школе, пришел домой. Школа находилась рядом, на соседней улице; времени на дорогу не больше десяти минут; Иман ходил пешком. Позвонил Муха и попросил сына к телефону.
Отец с сыном говорили довольно долго. Иман сначала слушал и затем, словно убеждая отца, несколько раз повторил, что любит его. Потом мой мальчик начал плакать:
– Я тебя люблю, папа. Правда, люблю.
Я взяла у сына трубку, спросила, что происходит. Услышав в ответ трехэтажную брань, отключилась, но тут же последовал новый звонок – Муха снова просил к телефону Имана. И снова мальчик заплакал, повторяя, что любит отца. Где-то после пятого-седьмого звонка, я набралась смелости не звать к телефону сына, однако звонки поступали непрерывно. Какое-то время я, машинально, послушно, – как же освободиться от этой послушности? – то брала трубку и пыталась выяснить, что происходит, то сбрасывала, то старалась просто игнорировать. Потом отключила телефонный аппарат от сети, но через час, подключив его вновь, вновь услышала трель…
89
Вдруг я