Тун Хуа – Алые сердца (страница 88)

Едва успев подняться на второй этаж, я увидела четвертого и тринадцатого принцев. Четвертый стоял у самых перил, заложив руки за спину и подставив лицо ветру, высоко взметавшему вверх полы его чанпао; тринадцатый же сидел рядом, положив руки на перила. Оба в молчании глядели на улицу.

Я застыла на месте, собираясь тихонько спуститься обратно, но тринадцатый принц повернул голову и заметил меня, так что пришлось подойти, поклониться и поприветствовать их. Четвертый принц не шелохнулся и не повернул головы, словно не услышал меня. Тринадцатый поднял руку, позволяя мне выпрямиться, и похлопал рядом с собой, приглашая меня присесть.

Улыбнувшись, я подошла к нему и бросила взгляд на разноцветье листвы внизу, кое-где еще зеленой, а кое-где уже сорвавшейся в желтизну и красноту.

– Отсюда хорошо любоваться пейзажем! – сказала я.

Никто не поддержал разговор, и я молчаливо замерла, думая о том, чтобы попросить разрешения уйти, когда тринадцатый принц вдруг спросил:

– Жоси, как ты думаешь, следует ли наказать чиновников-казнокрадов по всей строгости?

Протянув «Э-э», я непонимающе покосилась на тринадцатого принца, но тот продолжать лежать на перилах, глядя наружу, и выражение его лица было не разглядеть. Подумав, я с улыбкой отозвалась:

– Ваша покорная служанка – всего лишь придворная дама, где ей судить? Тринадцатому принцу не стоит насмехаться надо мной.

– Не прикидывайся дурочкой, – с натянутой улыбкой сказал он, повернув ко мне голову. – Уж я-то знаю, что ты много о чем размышляешь.

Он продолжал выжидательно смотреть на меня. Наморщив лоб, я снова ненадолго задумалась, после чего сказала:

– Испокон веков бок о бок с казнокрадством шло преступление закона. Кража народных денег, без сомнения, достойна ненависти, но преступление закона вызывает еще большее отвращение. В подобных делах верхи и низы неизбежно объединяются, покрывая друг друга, нарушают множество законов, вводят причастных в заблуждение, а порой даже совершают убийства.

– Не ходи вокруг да около, а отвечай на вопрос, – холодно проговорил тринадцатый принц.

Я вновь задумалась. Судя по всему, сегодня тринадцатый принц сильно не в духе – я уже дважды попыталась избежать опасной темы, но он продолжал настаивать, хотя в обычное время он, хорошо зная меня, давно бы отступился и прекратил расспросы. Очевидно, он хочет услышать, что я на самом деле думаю об этом. Мои истинные мысли были совершенно недопустимыми, но вопрос задал тринадцатый принц, настоящий бунтарь, которому было неважно, что допустимо, а что– нет. Если он на самом деле хочет знать, я могу сказать ему.

Но я продолжала молчать, и тринадцатый принц с улыбкой спросил:

– Ну как, поразмыслила?

– Их нужно сурово покарать! – произнесла я с едва заметной улыбкой. – Потворство казнокрадству приведет к беспорядку в чиновничьем аппарате, а это еще хуже казнокрадства. Если чиновник ведет себя неподобающим образом, жизнь народа становится невыносимой, и тогда ни о каком единстве не может быть и речи.

Тринадцатый принц кивнул и поманил меня к себе. Я склонилась, приготовившись слушать.

– А если бы преступником оказался девятый брат, как бы ты поступила? – спросил он.

– Поступила бы как должно, – ответила я, пытаясь справиться с потрясением.

– Ты ведь не веришь в то, что сын императора, совершивший преступление, виновен в той же степени, что простолюдин? – негромко произнес тринадцатый принц, дернув уголком рта.

Ох! Сегодня тринадцатый принц вознамерился загнать меня в угол! Подумав, я серьезно ответила:

– Нужно заставить его вернуть все похищенные средства, всыпать ему палок так, чтобы полгода не мог встать с постели, а затем вынудить три месяца клянчить подаяние на улицах, чтобы смог прочувствовать, как живут бедные люди, и поставить себя на их место. Что касается соучастников, то наказать следует всех без исключения, и это послужит предупреждением другим. Если никто не будет защищать преступников, то и другие впоследствии дважды подумают, прежде чем воровать.

На лице тринадцатого принца мелькнуло облегчение. Покосившись на четвертого принца, он с улыбкой кивнул:

– Измыслила такое наказание, совсем не подумав о муже своей сестры. И тем не менее ты должна хорошенько запомнить то, что сказала сегодня.

– В этом деле действительно замешан девятый принц? – спросила я, пристально глядя на него.

– Нет, – ответил он. – Сегодня царственный отец объявил, что на этом дело считается закрытым, виновные не будут арестованы, им нужно лишь как можно скорее возместить убытки.

Так вот как император Канси разрешил такой большой коррупционный скандал? Позволил чиновникам просто вернуть серебро, и все? Я обомлела.

– По отчетным книгам была выявлена недостача в более чем четыреста тысяч лянов серебром, – вздохнул принц. – Один му[113] плодородной земли стоит всего семь-восемь лянов, а одного-двух вполне достаточно, чтобы на них месяц жила семья из пяти человек.

Машинально подсчитав в уме, я испуганно проговорила:

– Этого хватило бы больше чем на два миллиона человек.

Затем я вспомнила о том, сколько людей погибло в последние годы от стихийных бедствий и голода, и больше ничего не сказала. Современные коррумпированные чиновники отвратительны, но производительность в наши дни достаточно высока, чтобы из-за казнокрадства люди не гибли от голода. Эти же чиновники превращают в богатство и удовольствия человеческие жизни.

Четвертый принц, будто очнувшись ото сна, повернулся к тринадцатому и равнодушно произнес:

– Дело закрыто, к чему так много думать о нем?

Тринадцатый принц стукнул ладонью по перилам, собираясь что-то сказать, но раздумал. В тишине он продолжал постукивать по деревянной ограде, и стук становился все более частым и беспокойным.

Когда я вслед за принцами спустилась вниз и приготовилась откланяться, четвертый принц вдруг сказал тринадцатому:

– Возвращайся один.

С улыбкой взглянув на меня, тринадцатый принц кивнул брату, развернулся и быстро ушел прочь.

– Иди за мной, – велел мне четвертый принц и скорым шагом двинулся в сторону леса.

Несколько мгновений я смотрела ему вслед, а затем пошла за ним.

Войдя в чащу, он остановился и, развернувшись ко мне, достал из-за пазухи маленькую деревянную коробочку. Он передал мне ее со словами:

– Я хотел вернуть это тебе сразу после возвращения из поездки за Стену, но из-за большого количества дел пришлось отложить.

Я смотрела на коробку в его руках, догадываясь, что внутри. Сделав круг, я вернулась туда, где была.

Он видел мое замешательство, но продолжал протягивать мне коробочку. Мы долго стояли так, не двигаясь, прежде чем я тихо сказала:

– Я не могу это взять.

Он не опустил руки, глядя на меня так пристально, что его давящий взгляд, казалось, проникал в самое сердце.

Внезапно четвертый принц, будто увидев что-то за моей спиной, изумленно вскрикнул:

– Четырнадцатый брат!

Испугавшись, я забыла обо всем на свете, кроме деревянной коробки перед моими глазами. В мгновение ока я рефлекторно схватила ее и торопливо спрятала за пазуху, после чего, заставив себя успокоиться, собралась с духом и обернулась, чтобы поздороваться.

Никого?! Я оторопело огляделась по сторонам, но так никого и не увидела. Лишь тогда я осознала, что меня надули.

– Ты обманул меня! – резко обернувшись, крикнула я, не столько от злости, сколько от удивления.

– Оказывается, это и вправду действенно, – усмехнулся он, разглядывая меня. – Ты так сильно боишься четырнадцатого брата?

– Не боюсь, но… – Я осеклась и покачала головой.

Некоторое время я молчала, а затем, опомнившись, торопливо извлекла коробку, собираясь вернуть ему. Четвертый принц косо взглянул на меня и быстрым шагом направился прочь; я же кинулась за ним вдогонку.

– Ты так и будешь преследовать меня до самого выхода? – бросил он, не оборачиваясь. – Тогда, боюсь, четырнадцатый брат точно заметит.

Я тут же замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, провожая взглядом его стремительно удаляющийся силуэт.

Только-только прошел Праздник фонарей. Во дворце пока не везде сняли расписные фонарики, и на лицах людей еще сохранялись остатки веселья и благодушного настроения.

– На изготовление этого фонаря ушло много сил. Искусно выполненный механизм, легок в обращении – даже картинка наверху, и та вышла из-под руки настоящего мастера, – с улыбкой говорила я десятому и четырнадцатому принцам, рассматривая «фонарь скачущих лошадей»[115] в своих руках.

– Я знал, что тебе понравится, – улыбнулся десятый принц.

– Поскорее отблагодари десятого брата, – фыркнул четырнадцатый. – Этот фонарь он вырвал у меня из рук.

Я изумленно воззрилась на десятого, а тот, в свою очередь, пристально взглянул на четырнадцатого и заявил:

– Так и знал, что ты подложишь мне свинью! Ты сам выбрал этот фонарь и сказал, что его нужно подарить Жоси.

– Однако хозяин просто выставил его, чтобы все могли им полюбоваться, и не соглашался отдать ни за какие деньги, – скривившись, насмешливо произнес четырнадцатый принц. – Я сдался. Но тут пришел ты и стал изо всех сил показывать, кто ты такой, и сказал, задирая нос: «Господину пришлась по нраву эта вещица», вынуждая хозяина уступить тебе фонарь. Мне было ужасно стыдно за тебя и хотелось поскорее уйти, а тебе еще хватает наглости о чем-то тут говорить.