Тун Хуа – Алые сердца (страница 65)

Я промолчала. Мне нравилась не верховая езда как таковая, а та свобода, что ты мог почувствовать, сидя на лошадиной спине.

– Я хочу немного пройтись, – сказала я через какое-то время.

Потянув поводья, он спешился и помог мне слезть. Мы шли, держась за руки, плечом к плечу, и я молчала, не решаясь заговорить. Сегодня, впрочем, я была обязана это сказать, ведь все, что я делала последние три месяца, я делала ради сегодняшнего дня; разве я могла промолчать? Я старательно, с усердием плела плотные любовные сети, желая удержать его сердце. Но как же я боялась, что окончательный ответ окажется не таким, как мне бы хотелось! Я продолжала колебаться, не в состоянии решиться и наконец открыть рот.

Восьмой принц остановился и, ласково глядя на меня, спросил:

– Жоси, что ты хочешь мне сказать?

Я молчала, опустив голову, а он тихо ждал, плотнее запахивая на мне плащ.

Сделав глубокий вдох, я, глядя на носки своих сапог, наконец задала вопрос:

– Если я попрошу тебя кое-что сделать, согласишься ли ты?

– Жоси, разве тебе еще нужно об этом спрашивать? – мягко отозвался восьмой принц, крепче сжимая мою ладонь в своей. Приподняв мою голову, он пристально взглянул мне в глаза и добавил: – О чем бы ты ни попросила, я приложу все силы, чтобы исполнить твое желание.

Я отвернулась и устремила взгляд в бесконечную темноту ночи. Верно, ты же восьмой принц Великой Цин, находишься в самом расцвете своей власти, и нет того, чего бы ты не смог сделать для меня. Но то, о чем я хочу попросить…

Снова посмотрев ему в глаза, я спокойно произнесла:

– А если я попрошу тебя отказаться от борьбы за престол?

Улыбка мигом сошла с лица принца, и в его иссиня-черных глазах отразились страх и замешательство. По-прежнему не отводя взгляда, я произнесла, четко выговаривая каждое слово:

– Ты можешь пообещать мне это?

Лицо восьмого принца оставалось невозмутимым, и в его зрачках уже не читалось никаких эмоций – в их черноте ничего невозможно было различить. Он пристально глядел на меня, и я отвечала ему таким же твердым и уверенным взглядом. Прошло много времени, прежде чем он сказал:

– Не могу понять, какое отношение это имеет к тому, что происходит между нами.

– Если ты согласишься – мы будем вместе; а нет – расстанемся, – медленно ответила я.

Сказав это, я поняла, что за всю жизнь ни разу не испытала ничего похожего: на то, чтобы произнести одну фразу, у меня ушли все силы, и каждое слово безжалостно ранило сердце.

Принц глядел на меня так, будто никак не мог поверить своим ушам. Я же вложила во взгляд всю суровость, на какую была способна, – ведь я не шутила, все сказанное мной было чистой правдой. Наши сцепленные ладони ощутимо похолодели. Вдруг восьмой принц резко потянул меня за руку и пошел вперед со словами:

– Ты устала, как вернемся – отдохни хорошенько.

Не желая идти за ним, я уперлась, пытаясь высвободить руку.

– Я говорю серьезно, находясь в здравом уме и трезвой памяти.

Он остановился, стоя ко мне спиной, неподвижный, будто окаменевший, холодный и полный скорби. Приблизившись, я обеими руками обняла его и, прижавшись лицом к его спине, проговорила:

– Мы так счастливо провели эти дни и в будущем можем жить так же. Весной мы сможем поехать за город полюбоваться цветами, летом – покататься по озеру на лодке; осенью будем мчаться на лошадях по зеленым степям, а зимой – сидеть у огня и любоваться снегом, укрывающим цветущую сливу. Мы будем вместе читать книги и писать стихи, а я буду петь тебе. Я умею еще и хорошо танцевать! Пока у меня не было возможности показать тебе, как я танцую, но тебе точно понравится, когда покажу. Еще мне всегда хотелось полюбоваться пейзажами в разных уголках страны. Вместе мы сможем поехать посмотреть дождливые земли правобережья Янцзы или посетить пустынный север. Я умею готовить много разных блюд, и, хотя уже много лет ничего не готовила, они наверняка получатся очень вкусными. Некоторые из них, кроме меня, не сможет приготовить никто во всей Великой Цин, а я смогу…

По-прежнему стоя ко мне спиной, восьмой принц перебил меня, холодно поинтересовавшись:

– Все это время ты вела себя так неспроста, не так ли? – Затем он разорвал кольцо моих рук и резко развернулся. – Каждая песня, которую ты пела, каждая фраза, которую ты произносила, – все это было ради сегодняшнего дня!

Со слезами на глазах я кусала губы и тянула его за руку, говоря:

– В моих словах о любви к тебе не было ни капли лжи.

Он же холодно глядел на меня, никак не реагируя на мои слова.

Его ледяной взгляд вселял в меня ужас. Снова потянув его за руку, я прижала ее к своей груди и закричала:

– Ты же знаешь, что там внутри есть только ты, ты же знаешь, ты знаешь…

Восьмой принц закрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом внезапно заключил меня в объятия и печально произнес:

– Жоси, почему? Я прекрасно помню, как ты тогда сказала: «Почему чужой человек может определять твою судьбу, а ты сам – нет?» Хотя я тогда накричал на тебя, в душе был с тобой согласен. Моя мать занимала низкое положение, и в детстве во дворце ко мне относились пренебрежительно, но я всегда старался во всем быть лучше других. Я не был заносчив и вел себя осторожно, осмотрительно, заводил связи, был скромен и вежлив. У наследного принца, старшего принца, у старины четвертого, у девятого и десятого братьев – у всех матери занимали высокое положение, а за пределами дворца имели поддержку своих дядюшек и прочих родственников по материнской линии. У наследного принца был Сонготу, у первого принца – министр Мин Чжу, у четвертого есть министр Лонкодо, а у меня кто? А у меня никого нет! Я вынужден рассчитывать только на себя! Все эти годы я шаг за шагом укреплял свои позиции, вкладывая в борьбу все свои силы. Я хотел лишь сам управлять собственной судьбой. Мы оба сыновья императора, но почему наследный принц может это, а я нет? Обладай он выдающимися способностями или природным величием, я бы и слова не сказал; но разве его добродетели или таланты смогут кого-то убедить? Его мать – императрица, горячо любимая царственным отцом, и лишь поэтому он от рождения имеет все? Я не согласен мириться с этим! Надо полагать, ты понимаешь, сколько я отдал, чтобы из того, с кем никто не считается, стать тем, на кого никто не смеет смотреть свысока? Сколько сил я потратил, чтобы девятый, десятый и четырнадцатый братья последовали за мной? У меня нет могущественной родни, и мне приходится заводить знакомства среди придворных чинов; так сколько же усилий я потратил на это?

Он еще не договорил, а слезы уже ручьями текли по моим щекам, и мне казалось, будто мое сердце рассекли на множество кусков. Обхватив ладонями мое лицо, принц легкими движениями вытер слезы и сказал:

– Жоси, мне нужен императорский трон, и мне нужна ты.

Я обняла его, не прекращая плакать. Я чувствовала себя так, будто вся горечь, что я испытала за свою жизнь, разом наводнила мою душу.

Бережно сжимая меня в объятиях, восьмой принц ласково поглаживал меня по спине. Моя душа была переполнена горем; моя былая решимость давно рассыпалась осколками, но я понимала, что не должна, ни в коем случае не должна дать слабину. Если буду еще тянуть, то уже не смогу уйти, даже если захочу!

Сейчас ты сражаешься с наследным принцем, а с четвертым вы пока не вступали в конфликт; сейчас он даже тайно встал на вашу сторону. Однако пройдет пара лет, и все изменится. Когда вы начнете борьбу против четвертого принца, уже ничего нельзя будет исправить. Я знала все, но не могла сказать ни слова.

Восьмой принц безмолвно обнимал меня, дожидаясь, пока я успокоюсь, а затем вытащил из моего кармана платок и насухо обтер мое лицо, после чего подсадил на коня. Когда мы прибыли обратно в лагерь, он, не обращая никакого внимания на изумленные взгляды патрульных, отвез меня прямо к моему шатру, где мягко посоветовал:

– Не думай о всякой чепухе, лучше отдохни хорошенько.

Войдя в шатер, я поняла, что Юйтань давно спит. Я на ощупь добралась до своей кровати и рухнула на нее. Хорошенько отдохнуть? Как я смогу хорошенько отдохнуть?

Колеса катились, унося меня прочь от зеленых степей. Запретный город, куда я так не хотела возвращаться, с каждым днем становился все ближе. На глазах у всех смеется, а как все отвернутся, плачет – примерно таким было самое точное мое нынешнее описание. Из-за моего ненормального поведения притихла даже Юйтань, прежде делившая со мной шатер, а теперь и повозку. Частенько мы, сидя рядом в повозке, не обменивались за целый день даже словом.

Я намеренно избегала встречи с восьмым принцем. Мне не всегда это удавалось, но, во всяком случае, я точно ни разу не взглянула на него. Мне было необходимо привести мысли в порядок и поразмыслить о том, что делать дальше. Не знаю, оттого ли, что восьмому принцу тоже требовалось время остыть, или же оттого, что по возвращении в Запретный город множество дел ждало его внимания, но он тоже не искал встречи со мной. Он хорошо относился ко мне, но лишь как к симпатичной девушке, и то в разумных пределах, пока это не требовало от него чрезмерных усилий, – вот какое «хорошо» это было, а вовсе не то «хорошо», какого ожидаешь, к примеру, от того, кто готов отдать все ради своего государя. Восьмой принц явно был не из тех, кто готов забросить государственные дела ради любви. Борьба за могущество стала частью его жизни, и он ни за что бы не отказался от нее, тем более лишь из-за того, что я попросила его об этом.